Перводвигатель Аристотеля в неоклассической философии

Впервые к идее Перводвигателя Аристотель обращается в пятой главе «Физики», где, в частности, отмечает:

«… так, например, палка движет камень и движется рукой, приводимой в движение человеком, а он уже не приводится в движение ничем другим. Мы говорим, что движет и то и другое: и последний и первый из движущих [предметов], но скорее первый, так как он движет последний [предмет], а не последний первый, и без первого последний [предмет] не будет двигать, а первый без него будет, как, например, палка не будет двигать, если человек не будет приводить ее в движение.

Если же необходимо, чтобы все движущееся приводилось в движение чем-нибудь – или тем, что приводится в движение другим, или тем, что не приводится, и если тем, что приводится в движение другим, то необходимо должен быть первый двигатель, который не движется другим, и если он первый, то в другом нет необходимости (невозможно ведь, чтобы движущее и движимое другим составляло бесконечный ряд, так как в бесконечном ряду нет первого). И вот если, таким образом, все движущееся приводится в движение чем-либо, а первый двигатель не приводится в движение [ничем] другим, то необходимо, чтобы он приводил в движение сам себя» [1, с. 234].

Логика Аристотеля здесь очевидна: любому движению предшествует некий источник этого движения, а поскольку бесконечный ряд последовательных источников не в состоянии реализовать конечную цель, то логично предположить, что ряд первопричин движения, хотя и масштабный, но все же конечный, то есть у любого наблюдаемого движения всегда есть первичный источник. Поскольку наши наблюдения движущихся объектов простираются значительно дальше осязаемого нами мира, то логично предположить, что и первоисточник этого движения существовал уже ранее объектов, которые мы сегодня можем наблюдать.

Космологическая теория бесконечной Вселенной устраняет какие-либо границы Пространства [5], что даёт нам основание считать, что Вселенная бесконечна и в любой её части (области) можно наблюдать аналогичное движение объектов, как мы это видим в доступной нам для наблюдения пространственной области. Так как, современные методы наблюдения за сверхмощным излучением позволяют наблюдать реальность, удалённую от нас на квадриллионы св. лет [6], то мы можем быть уверены, что она существует везде, где существует Пространство. Следовательно, первоисточник наблюдаемого нами движения в локальной области Вселенной доступной нам для обзора уже существовал кратно раньше, чем источники сверхмощного излучения, которые мы наблюдаем своим инструментарием, т. е. ранее квадриллионов лет до настоящего момента. Дальнейшее совершенствование наших инструментальных возможностей, полагаю, уже в обозримом будущем позволит нам увидеть реальность, удалённую от нас на ещё большее расстояние чем квадриллионы св. лет.

В связи с этим, встаёт логичный вопрос: что явилось первоисточником для наблюдаемого нами движения в столь отдалённые от нас времена?

Но, прежде чем на него ответить, необходимо обратиться к идее, высказанной Анаксимандром, за 200 лет до Аристотеля, об Апейроне.

Анаксимандр предположил, что Пространство до первого импульса, который привёл к изменению его состояния, находилось в состоянии однородного покоя, где не было наблюдаемой сегодня материи, но существовала потенция для её формирования. Таким образом, Анаксимандр, несмотря на бесконечность и однородность Апейрона, все-так предполагал начальный исходный импульс, который привел потенции Пространства в движение. Но в его время определяющим теологическим мировоззрением был политеизм, в котором идея монистического Творца ещё не сформировалась. Только через сто лет эту идею сформулировал Анаксагор:

«Остальные вещи имеют часть всего, Разум же беспределен и самодержавен и не смешан ни с одной вещью, но один он существует сам по себе. Ибо если бы он не существовал сам по себе, но был смешан с чем-то другим, то он был бы причастен ко всем вещам, если был смешан хотя бы с одной. Ведь во всем заключается часть всего, как сказано мною выше. Эта примесь мешала бы ему, так что он не мог бы ни над одной вещью властвовать, подобно тому, как он властвует, будучи один и сам по себе. Ибо он легчайшая из всех вещей и чистейшая и содержит полное знание обо всем и имеет величайшую силу. И над всем, что только имеет душу, как над большим, так и над меньшим, властвует Разум. И над всеобщим вращением стал властвовать Разум, так как он дал начало этому вращению. Сперва это вращение началось с малого, теперь оно охватывает большее, а в будущем охватит еще большее. И соединившееся, и отделявшееся, и разделявшееся – все это знал Разум. И как должно быть в будущем, и как было то, чего теперь нет, и как есть – все устроил Разум, а также то вращение, которое теперь совершают звезды, Солнце и Луна, а также отделившиеся воздух и эфир. Само это вращение вызывает отделение. И отделяется от тонкого плотное, от холодного теплое, от темного светлое и от влажного сухое. И многих веществ имеются многие части. Полностью же ничто не отделяется и не разделяется одно от другого, за исключением Разума» [8].

Таким образом, Анаксагор, развивая идею Апейрона Анаксимандра, где всё сущее есть лишь часть Пространства, выделяет в качестве первоисточника движения в Пространстве беспредельный Разум, который, прежде чем запустить всемирный процесс движения в Пространстве сначала сформировал прообраз всех будущих преобразований в нём. В концепте Космологической теории бесконечной Вселенной [5] эта идея Анаксагора получила свое развитие в понятии «Эйдос-Дэйгма Демиурга» /1/.

«Эйдос-Дэйгма Демиурга» (Мысле-Матрица) - это своеобразный информационный «банк» изменений Пространства, сформированный Творцом, и записанный в Фесдиях, на всю глубину дискретных кластеров, имеющих свой типоразмер объёмных пределов, и, соответственно, физическую природу воплощения реальности, во всей бесконечности Пространства, как по его линейным направлениям, так и по «вертикали» объёмных параметров Фесдий.

Поскольку «Эйдос-Дэйгма» зафиксирована Демиургом в каждой конкретной Фесдии, то, ничто и никто, не в состоянии изменить её программу, поэтому Анаксагор отмечает «… И соединившееся, и отделявшееся, и разделявшееся – все это знал Разум. И как должно быть в будущем, и как было то, чего теперь нет, и как есть – все устроил Разум». Таким образом, все наблюдаемые события детерминированы в момент формирования Творцом «Эйдос-Дэйгмы» (Мысле-Матрицы). Сегодня мы можем только предположить, что момент перехода от Апейрона к управляемой реальности произошёл так давно, что мы вряд ли когда-либо сможем сформулировать дату этого события, но она точно меньше бесконечного существования Пространства. Также, мы вряд ли когда-либо узнаем на какой срок был рассчитан «проект» Творца по преобразованию Апейрона, так что у нас сегодня нет никаких оснований утверждать, что он вообще когда-либо завершится, учитывая беспрецедентные масштабы творческих возможностей Демиурга.

Таким образом, важной особенностью «Эйдос-Дэйгмы» (Мысле-Матрицы) является её неуничтожимость. При этом присутствие самого Творца после акта творения становится излишним, и, вероятней всего, он дефрагментировался до простых ментальных сущностей, например, в виде Души человека, так как каждая конкретная Фесдия Пространства является носителем информационного посыла Творца на всё время существования реальности. В этом случае каждая неподвижная в Пространстве Фесдия реализует последовательно лишь те потенции своей реальности, которые установил Творец в момент создания «Эйдос-Дэйгмы» (Мысле-Матрицы), и иную последовательность своего состояний каждая конкретная Фесдия реализовать не может, так как не обладает способностью к перепрограммированию последовательности её предопределённых состояний.

Наблюдаемыми подтверждениями объективности «Эйдос-Дэйгмы» (Мысле-Матрицы) являются достоверные факты проскопии (прекогниция, предвидение будущего). За всю историю человечества таких фактов отмечено множество, но лишь единицы из них заслуживают доверие /2/.

Свое дальнейшее развитие монистическая идея Творца получила у Платона, но при этом Платон игнорирует Апейрон Анаксимандра и обращается к Фалесу, и его четырём элементам, из которых Демиург сформировал космос (Тимей, 31с, 32b):

«… бог (Демиург), приступая к составлению тела Вселенной, сотворил его из огня и земли… Поэтому бог (Демиург) поместил между огнем и землей воду и воздух, после чего установил между ними возможно более точные соотношения, дабы воздух относился к воде, как огонь к воздуху, и вода относилась к земле, как воздух к воде. Так он сопряг их, построя из них небо, видимое и осязаемое.

При этом каждая из четырех частей вошла в состав космоса целиком: устроитель составил его из всего огня, из всей воды, и воздуха, и земли, не оставив за пределами космоса ни единой их части или силы» [7, с. 979].

Фактически идея Платона становится предтечей христианской апологетики, отступая от космологических достижений Анаксимандра и Анаксагора, утверждая догмат первичности Демиурга по отношению к материальной реальности.

Впервые термин «Демиург» в отношении Творца Платон вводит в пассаже (Тимей, 28а):

«Однако все возникающее должно иметь какую-то причину для своего возникновения, ибо возникнуть без причины совершенно невозможно. Далее, если демиург любой вещи взирает на неизменно сущее и берет его в качестве первообраза при создании идеи и свойств данной вещи, все необходимо выйдет прекрасным; если же он взирает на нечто возникшее и пользуется им как первообразом, произведение его выйдет дурным» [7, с. 977].

Следуя сократовским этическим традициям, Платон в основу творческой деятельности Демиурга, вводит этико-эстетический критерий-антипод прекрасный-дурной (безобразный), отступая тем самым от рационального суждения, в область этико-нравственных критериев наблюдаемой реальности, что и сказалось в последующей христианской апологетике в виде интеллектуального иррационализма. При этом важно обратить внимание на фразу «если демиург любой вещи взирает на неизменно сущее и берет его в качестве первообраза при создании идеи и свойств данной вещи», которая указывает нам на то, что Платон предполагал, что первообзаз реальности существовал уже до появления Демиурга, что коррелируется с сообщением Гермеса Трисмегиста:

«… Архетип был в Верховном Уме задолго до того, как начался процесс творения. Узрев Архетип, Верховный Ум был очарован Своею собственной мыслью…

… и Слово, подвешенное между Светом и Тьмой, утвердилось другим Умом, называемым Рабочим Мастером-Строителем или Делателем Вещей» [9, c. 74]. Иными словами, Платон, всё же придерживается политеистической концепции творения, разделяя Перводвигатель Аристотеля на Верховный Ум (Творца) и Рабочий Мастера-Строителя (Демиурга), в отличие он Анаксагора, который, признавал только Верховный Ум (Творца), как Перводвигатель преобразования реальности.

Аристотель, рассуждая о первоисточнике формирования реальности в виде движения материи, пытался абстрагироваться от этического платонизма в своих суждениях и рассуждая о разных первопричинах заключает:

«А помимо этих причин имеется еще то, что как первое для всего движет все» [2, c. 305].

Но, следуя в русле платоновской этики, все же отождествляя Перводвигатель с мировым Умом замечает:

«Поэтому тот, кто сказал, что Ум находится, так же как в живых существах, и в природе и что он причина миропорядка и всего мироустройства, казался рассудительным по сравнению с необдуманными рассуждениями его предшественников /3/. Мы знаем, что Анаксагор высказал такие мысли, но имеется основание считать, что до него об этом сказал Гермотим из Клазомен. Те, кто придерживался такого взгляда, в то же время признали причину совершенства [в вещах] первоначалом существующего, и притом таким, от которого существующее получает движение» [2, с. 74].

Таким образом, Аристотель оставался в плену сократовской этики, и не смог преодолеть грань этико-нравственной окраски в философском анализе наблюдаемой реальности, несмотря на безусловный прорыв в понимании космологической роли Творца на уровне онтологической объективности. В этом смысле примечательно его замечание о предшественнике Анаксагора Гермотиме из Клазомен, которое даёт нам указание на эмпирическую опору в размышлениях Аристотеля.

В трактате «О Душе» Аристотель снова намекает на предшественника Анаксагора Гермотима из Клазомен:

«Анаксагор говорит, что душа – это то, что движет, и как будто ещё кто-то сказал, что Ум привёл всё в движение» (О Душе, 404а 25-26).

Античные источники очень глухо упоминают о Гермотиме, например, Диоген Лаэртский упоминает его как одну из инкарнаций Пифагора, так как он говорил, что живет уже не в первый раз – сперва, по его словам, он был Евфорбом, потом Эфалидом, потом Гермотимом, потом Пирром и наконец стал Пифагором [4, с. 333] /4/.

Так или иначе, но Аристотель считал Гермотима первым, кто высказал идею внетелесного «Разума», ставшего тем Перводвигателем, который запустил процесс преобразования Пространства, превратив его во Вселенную.

Завершая проведённое исследование можно сформулировать следующие выводы.

Во-первых, монистический концепт Творца Вселенной зародился в доисторическую эпоху греческой философии, когда в умах ранних античных греков царствовал политеизм, который мы видим у Гомера и Фалеса. Можно предположить, что противопоставление Гермотима политеизму, наложило отпечаток забвения его трудов в научной элите того времени.

Во-вторых, несмотря на господствующую идею политеизма, которую исповедовал Фалес, его родственник и ученик Анаксимандр, вводит в научный оборот понятие Апейрон, как исходное состояние Пространства до начала творческой деятельности Творца /5/. Эта идея также, как и монистический Разум Гермотима была в оппозиции к официальному политеизму того времени, поэтому античные мыслители её так же практически не заметили, и греческая философия приняла платоновское направление.

В-третьих, несмотря на то, что Платон принимает монистический Разум Гермотима, он игнорирует Апейрон Анаксимандра, и делает своего Демиурга творцом Вселенной, в том числе и Пространства, тем самым отдавая приоритет первичности Демиурга, удаляясь от познания подлинной истины бытия в сторону теологического мистицизма.

В-четвертых, если воспользоваться крылатым афоризмом позднего Средневековья «Платон мне друг, но истина дороже», то мы видим, как Аристотель всеми доступными ему средствами, пытается дистанцироваться от Платона, и начинает свои рассуждения о Перводвигателе с рассмотрения его физической природы, и лишь за тем, делает реверанс в сторону Платона, и его сократовской этики, наделяя свой Перводвигатель этическими качествами.

Окончательный итог этих философских блужданий приводит Аристотеля к идее монистического Разума Гермотима, который по умолчанию творит уже не в пустоте Платона, а в Апейроне Анаксимандра, запуская процесс его потенций в наблюдаемую нами реальность.

Особняком в этих рассуждениях о Перводвигателе находится идея Анаксагора о том, что первичному творению предшествовал прообраз результата, который мы в настоящее время можем наблюдать /6/.

Современный анализ идей античных философов относительно первоначала наблюдаемой реальности позволяет согласиться с базовой идеей деизма о дефрагментации Творца после завершения своего творения в неуничтожимые ментальные сущности, например, в виде Души человека. Но это уже тема будущих исследований.

Примечания

/1/. Είδοϛ – идеальный образ Абсолютной идеи по Платону; внешний вид, красота, качество, устройство, созерцание.

Δεῖγμα – проявление, признак, образец, образчик, пример; торговые ряды в портах античной Греции, базар.

В современной терминологии неоклассической философии соответствует понятию «Мысле-Матрица».

/2/. Наиболее достоверным случаем проскопии считается предсказание покушения на премьер-министра Великобритании Спенсера Персиваля, особенность которого выделяется мельчайшими подробностями.

Спенсер Персиваль (1762–1812) – британский государственный деятель, премьер-министр Великобритании в 1809–1812 годах, единственный глава британского правительства, павший жертвой покушения.

В ночь с 10 на 11 мая 1812 г. Спенсер Персиваль видел сон, что в фойе палаты общин из-за колонны выскакивает мужчина в темно-зеленом пальто* с медными пуговицами и из пистолета стреляет в него.

До этого, 3 мая того же года, горнорудный управляющий Джон Вильямс, находился в своем поместье в Редруте, в Корнуолле (графство на юго-западе Англии). Он мало интересовался политикой, но в ту ночь ему снилось, что он находился в гардеробной комнате палаты общин, когда небольшого роста человек в темно-зеленом пальто выхватил пистолет и выстрелил в грудь другому человеку. Сраженный пулей человек упал и вскоре скончался. Когда Вильямс спросил во сне, кого убили, то ему сказали, что застрелили премьер-министра Спенсера Персиваля.

Вильямс проснулся и рассказал жене о ночном кошмаре. Затем он снова лег спать и снова увидел этот жуткий сон. Вильямс опять проснулся, но незадолго перед рассветом задремал и увидел навязчивый сон в третий раз.

И Персиваль, и Вильямс подобно рассказали о своих снах друзьям и близким, поскольку эти сны их очень взволновали. Персиваль, в частности, рассказал об этом сне главе Тайного совета графу Харроуби.

Вильямс даже хотел предупредить премьер-министра письмом о своем сне, но друзья высмеяли его, и он не отправил письма. А утром 11 мая 1812 г. сон сбылся в мельчайших подробностях и деталях. Именно эти подробности покушения и выделяют этот случай из общего потока подобных сообщений и придают ему высокий уровень доверия.

* В кармане которого, как позже выяснилось, убийца прятал заряженный пистолет.

Другим, таким же достоверным фактом, проскопии было сообщение о знании генералом Ермоловым даты своей собственной смерти.

Родственники генерала, разбирая после смерти его бумаги, обнаружили пожелтевший лист, в конце которого стояла выведенная характерным ермоловским почерком последняя дата: 12 апреля 1861 года. В настоящее время считается, что Ермолов умер 11 апреля (на эту дату указывает надгробная надпись в склепе, и публикация некролога в русскоязычной газете «Кавказ» в Тефлисе: «11 апреля, в 11 3/4 часа утра, – скончался в Москве известный всей России генерал от артиллерии Алексей Петрович Ермолов»). Несмотря на это досадное расхождение, совпадение очень убедительно. Тем более, оно заслуживает доверие на фоне других фактов проскопии Ермолова.

Накануне Бородинского сражения он слегка дрогнувшим голосом сказал своему другу – генералу Кутайсову, – что тот «найдет смерть от пушечного ядра». На другой день (07.09.1812) несчастного офицера убило шестифунтовым снарядом, выпущенным с французской батареи.

В 1813 году перед Лейпцигской битвой Ермолов увидел страх в глазах барона Дмитрия Ерофеича Остен-Сакена. Чтобы как-то ободрить его, он сказал: «Не робей, дружище, пули для тебя еще не отлито!» Потом на мгновение задумался и добавил: «И никогда не будет отлито». Остен-Сакен за время своей службы принимал участие в 15 кампаниях и более, чем в 90 сражениях и стычках, но, несмотря на храбрость, ни разу не был ни ранен, ни контужен.

/3/. Экспрессию этого отрывка лучше передает перевод А. В. Лебедева в сборнике «Фрагменты ранних греческих философов» (1989): «Поэтому сказавший, что в природе (как в живых существах) содержится Ум и что он причина космоса и всего [миро]порядка, явился словно трезвый по сравнению с прежними [философами], говорившими пьяную чушь».

Столь резкое высказывание Аристотеля относительно атеистических идей самовоспроизводящейся из ничего Природы, вероятно является отголоском ожесточённых споров о причине возникновения реальности. Самое удивительное, что в конце концов этот спор выиграли христианские теологи, предложив умопомрачительный кульбит: живого Бога, который в реальном времени до сих пор расширяет Пространство со скоростью постоянной Хаббла для своей творческой деятельности, разогнав Галактики уже до скорости света. Аристотель очень метко подметил, что подобные фантазии уже с античности подпитываются неумеренным потреблением спиртного.

/4/. Пифагор исчислял инкарнационный период равным 216 (2³*3³) лет. Если он родился около 570 г, то в соответствии с его расчётом Гермотим должен был жить около 1000 г., т. е., как минимум за 150 лет до Гомера. Но уже Гомер считался в античной истории полулегендарной личностью, хотя и оставил после себя такие шедевры как «Илиада» и «Одиссея». Это объясняет очень смутное воспоминание античных историков о Гермотиме. Но Пифагор, несомненно, хорошо знал античную историю и вполне мог воспользоваться своими знаниями для доказательства своей осведомленности, а заодно и подлинности метемпсихоза. Так или иначе, ссылка Аристотеля на Гермотима не случайна, и доказывает, что он опирался на известные ему факты о предсказании Гермотимом будущего после своих опытов выхода из тела, которые прекратила его жена, заявив властям о его практике чародейства. В результате однажды, когда он в очередной раз покинул тело, власти его сожгли.

/5/. Можно предположить, что идею Апейрона Анаксимандр заимствовал из трактата «Асклепий», приписываемый ученикам Гермеса Трисмегиста (около 1500 г. до н. э.), где, в частности, чается:

«Асклепий. Но движение должно быть осуществлено в пустоте, о Трижды величайший.

Гермес. Не говори так, о Асклепий. Ничто сущее не пусто уже по одной причине своего существования. Во Вселенной нет пустоты. Только небытие пусто и чуждо существованию. То, что есть, не могло бы быть таким, какое оно есть, если бы оно не было преисполнено существования. То, что есть, никогда не может быть пустым» [3, c. 25].

/6/. Можно предположить, что эту идею он подчерпнул из книги «Помандрес», приписываемой Гермесу Трисмегисту:

«До того, как была образована видимая Вселенная, была отлита форма. Эта форма называется Архетип, и этот Архетип был в Верховном Уме задолго до того, как начался процесс творения. Узрев Архетип, Верховный Ум был очарован Своею собственной мыслью…» [9, c.74].