Восстановление института мировых судей в России

Институт мировых судей, исторически укорененный в российской правовой традиции и воссозданный в конце XX века в рамках судебной реформы, представляет собой уникальный сегмент отечественной судебной системы.

Актуальность темы обусловлена тем, что изучение эволюции, современного состояния и перспектив развития данного института является не только академической, но и сугубо практической задачей, направленной на оптимизацию доступа к правосудию и повышение качества отправления правосудия на локальном уровне. Противоречия между возложенной на мировых судей высокой социальной миссией и сохраняющимися ограничениями ресурсного, кадрового и материально-технического характера определяют актуальность настоящего исследования.

Целью данной статьи является исследование процесса восстановления института мировых судей в России и обоснование перспектив его развития.

Мировая юстиция, как правовой институт, вызывает достаточно высокий научный интерес. В связи с этим многие учёные в области гражданского права анализировали понятие и содержание мировой юстиции, исследовали место мировой юстиции в судебной системе Российской империи и Российской Федерации. Так, вопросы, связанные с развитием мировой юстиции в Российской Федерации, в гражданском праве рассматривали учёные: С. С. Алексеев, В. К. Андреев, Е. В. Бадуллина, Н. С. Благодарова, Е. П. Бурдо, Е. А. Васильев, Е. Н. Воронов, В. В. Зайцева, В. С. Гаряева, О. В. Кафанова, М. Г. Коротких, П. В. Крашенинников, С. В. Лонская, Е. Д. Меньшиков, Л. Ф. Нетишинская, Л. Н. Спиркина, В. А. Селезнёв, А. Д. Пронякин, А. Л. Шиловская, Р. С. Ягодин, А. С. Яковлев, и многие другие. Несмотря на высокую актуальность темы исследования и достаточный интерес к ней в научной литературе, в правоприменительной практике остаются вопросы, требующие разрешения.

Институт мировых судей в Российской Федерации представляет собой сложный и внутренне противоречивый элемент судебной системы. Его статус, сочетающий федеральное правовое регулирование с региональным ресурсным обеспечением, является источником как гибкости, так и системных рисков.

Функционально институт успешно справляется с задачей процессуальной фильтрации, но его социально-гарантийная миссия – обеспечение подлинно доступного и качественного правосудия – реализуется не в полной мере ввиду организационных, кадровых и процедурных ограничений. Его деятельность на стыке публичных интересов и частных прав граждан, разрешая значительный массив социально-бытовых конфликтов, непосредственно формирует повседневное правосознание населения и восприятие справедливости. Однако спустя более двух десятилетий функционирования в современной России возникает комплекс дискуссионных вопросов, лежащих в плоскости процессуальной эффективности, организационной автономии, унификации правоприменительной практики и адаптации к цифровым реалиям.

О. В. Кафанова обоснованно утверждает, что «мировые судьи являются полноценным звеном судебной системы Российской Федерации, являясь первоначальным звеном в ней и имеют необходимую не только процессуальную, но и организационную взаимосвязь с федеральными судами и, что самое главное, функционировать вне контакта с ними не могут» [1, с. 118].

В. С. Устюжанинов считает, что «в связи с близостью к населению мировые судьи обеспечивают надежную судебную защиту, особенно в условиях географической обстановки, которая серьезно ограничивает возможность обращения в суд за защитой прав и свобод (суровые климатические условия, огромные расстояния и т. д.)» [2, с. 46].

В своих работах автор В. Л. Лебедев также положительно относится к рассмотрению мировыми судами определенной категории дел. Он полагает, что несложные дела должны рассматриваться судьями, которые непосредственно специализируются на рассмотрении подобной категории дел. В. Л. Лебедев утверждает, что «правосудие тем самым приблизится к населению, судьи будут оперативно рассматривать дела, что в свою очередь должно повлиять на качество отправления правосудия» [3, с. 9].

По мнению П. В. Ветрова, «Определение перспективы, а точнее, построение оптимизированной модели мировой юстиции – дело будущего, возможно, не столь уж отдаленного. Такая работа требует участия не только ученых и практических работников, но и многочисленных государственных и иных организаций. Тем не менее отдельный исследователь в состоянии пусть субъективно, но все же научно обоснованно предложить концептуальные варианты развития мировой юстиции и на их базе определить основные направления ее общественного устройства» [4, с. 141].

Воссозданный институт унаследовал ключевые черты своей исторической предшественницы – местный характер (судебный участок), сокращенную и упрощенную процедуру, широкую примирительную функцию. Однако возникли и принципиальные отличия: мировой судья стал единоличным и назначаемым (законодательными органами субъекта РФ) органом, его компетенция была детально регламентирована процессуальными кодексами, а в юрисдикцию вошли не только малозначительные дела, но и ряд составов, имеющих существенное социальное значение (например, ряд преступлений небольшой тяжести). Это превратило его из «суда общественного доверия» образца XIX века в профессиональный судебный орган с четко очерченной процессуальной компетенцией, что отражало общую тенденцию к профессионализации и формализации правосудия в современном государстве.

Таким образом, дальнейшее развитие института требует комплексного переосмысления его места в судебной системе, направленного на преодоление ключевого парадокса: как сохранить преимущества территориальной близости к населению, одновременно гарантировав единые стандарты независимости, материального обеспечения и качества правосудия, не зависящие от усмотрения и возможностей региональных властей. Решение этой задачи является необходимым условием для превращения мирового суда из просто «разгрузочного» механизма в полноценный, легитимный и эффективный инструмент защиты прав и законных интересов граждан на местном уровне.