К вопросу о происхождении христианства: Антиохия и Рим как ранние центры формирования общин

Введение

Анализ евангельских текстов Нового завета не двусмысленно указывает на территориальный источник христианства – Галилею. Впервые на его страницах об этом упоминается в «Евангелие от Марка» (Мк. 1:9):

«И было в те дни, пришел Иисус из Назарета Галилейского и крестился от Иоанна в Иордане».

Более глухо об этом упоминается в «Евангелии от Матфея» (Мф. 2:21-23). Так же глухо об этом говорится и в «Евангелие от Луки» (Лк. 4:16):

«И пришел в Назарет, где был воспитан…»

Назарет, поселение в Галилее, на севере Изреельской долины, в 24 км к западу от Галилейского моря, в 32 км от Средиземного моря. Согласно евангельской традиции (Мф. 2:23; Лк. 1:26; 2:4,39) почитается как место жизни родителей Иисуса Христа Марии и Иосифа.

Раннехристианские источники всех основных персонажей повествования жития Иисуса Христа связывают между собой происхождением из Галилеи кроме Иуды Искариота, которого относили к иудеям /1/. Это очень важное замечание, так как по иудейской традиции Машиахом мог стать только прямой потомок царя Давида – иудей. Иными словами, автор «Первоевангелия» тем самым давал понять читателям, что все изложенное в его повествовании, это всего лишь плод его воображения, максимально приближенный к реальности того времени. На это указывает тот факт, что основным языком в Галилеи был арамейский, а не иврит, на котором говорили и понимали друг друга правоверные евреи в Иудеи. Так что, все проповеди Иисуса в Галилеи могли произноситься исключительно на арамейском языке, против которого, собственно, и боролись зелоты.

Есть основание считать, что разделение Иудеи и Галилеи произошло около 900 г. до н. э., когда на горе к юго-востоку от Галилейского моря (вероятно, недалеко от Иерусалима) был установлен пограничный знак, который Лаван (сват Авраама) назвал по-арамейски «холмик шахида», а Иаков, его племянник, по-древнееврейски «холмик свидетеля» (Мицпа, Галаад):

«И назвал его Лаван: Иегар-Сагадуфа; а Иаков назвал его Галаадом» (Быт. 31:47).

Отныне два близкородственных народа приобретали независимость друг от друга, и главным отличием при этом становится язык, на котором изъяснялись эти народы.

Когда ассирийская армия около 700 г. до н. э., то есть спустя около 200 лет после разделения народов, осадила Иерусалим иудейские сановники просят ассирийского военачальника говорить по-арамейски, - на международном языке того времени, - которым владеет элита обеих сторон, а не на иврите, чтобы люди на стене (Иерусалима), еврейские солдаты и ополченцы, не могли следить за содержанием переговоров (4 Цар. 18:26; Ис. 36:11).

Неемия, еврейский наместник Иудеи под властью Персии при царе Артаксерксе I (465–424 до н. э.), соратник Ездры (Эзры) в борьбе за национально-религиозную консолидацию еврейского населения Иудеи после возвращения из вавилонского плена, отмечал, что многие репатрианты не знают иврита и говорят на чужеземных диалектах: «Я сделал за это выговор и проклинал их, и некоторых из мужей бил, рвал у них волоса и заклинал их Богом, чтобы они не отдавали дочерей своих за сыновей их и не брали дочерей их за сыновей своих и за себя» (Неем. 13:26). Сам Ездра убедил иудеев в торжественном завете перед Богом поклясться более не вступать в смешанные браки, воздерживаться от работы в субботний день, отдавать ежегодный взнос на поддержку Храма, регулярно представлять десятины и пожертвования и исполнять требования Торы. Таким образом несмотря на то, что арамейские диалекты проникали в Иудею вместе с репатриантами, её политическое руководство этому активно противостояло.

Исходя из этого, можно сделать вывод о том, что проповедование на иврите в Галилеи не могло быть ни при каких обстоятельствах, тем более, как далее будет показано, этот иврит был настолько сдобрен эллинизмами, что обычному галилеянину был совершенно не понятен. С другой стороны, проповедование машиахизма в стране, из среды которой, вряд ли когда-либо евреи признали бы Машиаха, как минимум занятие совершенно бессмысленное. Но, как проповедование на иврите в Галилеи дело совершенно бесперспективное, так и проповедование галилеянина в Иудеи, хотя бы и на иврите, дело совершенно безнадёжное, его просто никто не стал бы слушать, учитывая гонения носителей арамейского языка (языка завоевателей евреев) в Иудеи, хотя, как будет показано далее, иудейская элита благосклонно относилась к галилейским священникам, но при этом весьма негативно к бродячим проповедникам /6/.

В начале третьего века до н. э. (около 280 г. до н. э.) в Александрии появляется первый греческий перевод изустных иудейских преданий «Септуагинта», который распространялся по всему Средиземноморью, где формировались иудейские диаспоры /2/. Активная эллинизация иудейской аристократии проходила и на территории самой Иудеи, где получали распространение греческие театры и гимназии, при этом местный охлос (низший социальный слой плебоса, чернь) в этом процессе не принимал участие, следуя раввинскому запрету сближаться с язычниками.

Около 50 г. до н. э. на северной границе Галилеи с Сирией вспыхивает мощное восстание зелотов под руководством Хизкия. Идеологической основой этого восстания, была попытка снизить эллинское влияние на внутренний уклад евреев, в том числе и восстановление более радикальных традиций иудаизма, так как именно из Сирии шло основное направление греческой культурной экспансии Палестины в то время.

Это очень важный исторический момент в понимании возникновения христианства. Народные массы не приняли эллинизацию навязываемую им иудо-галилейской элитой. И мы видим первые погромы тех, кто принял эллинизацию священных иудейских текстов.

Иудейский мессианизм уходит своими корнями ко временам пророка Моисея, когда он вывел евреев из Египта, но логическое оформление критериев образа Машиаха (освободителя) он получил в правление царя Давида. В связи с этим в Талмуде и мидраше Моисей (Моше-рабейну) именуется «первым избавителем», в отличие от Машиаха – «последнего избавителя», образ которого калькировался с царя Давида, который запечатлен в народной памяти как обладатель исключительных политических и одновременно религиозно-этических достоинств. Давид объединил под своей властью все колена Израиля, превратив их в единый и сильный народ; одержал многочисленные победы над врагами. Царствование Давида сохранилось в этнической памяти евреев как вершина пройденного ими исторического пути. Это важно в понимании разницы между Машиахом (ментальным образом Давида) и его эллинизированной калькой Христом, и причины почему евреи не приняли христианство, так как их Машиах – это воин освободитель, а не страдалец за грехи язычников.

Впервые социально-психологический образ Машиаха в раввинских преданиях описывает пророк Йешайау (Исаия, XVIII в. до н. э.) [5, с. 149]:

1. И выйдет побег из ствола Ишая, и отпрыск от его корней отплодится.
2. И покоится будет на нем дух Господний: дух мудрости и разумения, дух совета и геройства, дух ведения и страха Господнего.
3. И его чутье при страхе Господнем, не по виденному его глазами будет судить и не по слышанному его ушами увещевать,
4. и он судить будет праведно скудных и увещевать по прямоте за смиренных земли, и бить землю жезлом рта своего, и духом уст своих умертвит нечестивого.
5. И будет праведность препоясанием его стана, а верность – препоясанием его чресл.

Ни Исаия, ни последующие толкователи Танаха не называют Машиаха поименно, и до 140 г. до н. э. эллинизированная калька этого термина «Мессия» никогда не использовалась. Здесь следует обратить внимание на то, что хотя самого имени Машиаха Исаия не указывает, но именует отца Давида Ишая, что фактически локализует понятие Машиаха до одного единственного человека – царя Давида, и его колена. Иных претендентов на роль Машиаха иудейская культовая традиция не рассматривает.

Таким образом, Машиах в иудейской традиции, это некий абстрактный не персонифицированный образ освободителя евреев от иноземных угнетателей. Но, в конкретных случаях, он приобретал персональное имя, например, «Кир Великий» во времена строительства Второго храма (538–516 гг. до н. э.), или «Бар-Кохба» при рабби Акива (135 г. н. э.), но христиане этих иудейских Спасителей никогда не признавали, так как были изначально чужды иудейским традициям. Причём важно отметить, что оба провозглашённых Машиаха не имели никакого отношения к колену Давида. Эта конфессиональная небрежность и создала основу будущего христианства.

Впервые термин «Христос» появляется в греческом переводе «Септуагинты» в пророчестве Даниила:

«Итак знай и разумей: с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима, до Христа Владыки семь седмин и шестьдесят две седмины; и возвратится народ и обстроятся улицы и стены, но в трудные времена. И по истечении шестидесяти двух седмин предан будет смерти Христос, и не будет; а город и святилище разрушены будут народом вождя, который придет, и конец его будет как от наводнения, и до конца войны будут опустошения. И утвердит завет для многих одна седмина, а в половине седмины прекратится жертва и приношение, и на крыле святилища будет мерзость запустения, и окончательная предопределенная гибель постигнет опустошителя» (Дан. 9:25-27) /3/.

Таким образом, при отсутствии собственно иудейских письменных источников, происходит письменная фиксация эллинизированной кальки Машиаха в виде Христа. Естественно, эта калька попадала и в бытовой речевой оборот иудеев, что вызывало обоснованное раздражение у простого народа. И к моменту возникновения ессейской Иерусалимской общины упоминание Машиаха в его эллинизированной форме Христос было не допустимо.

Таким образом, Христос, как персонаж Нового завета, не мог быть бродячим проповедником в Иудеи, так как, в первую очередь, его побили камнями именно представители охлоса, как осквернителя ортодоксального иудаизма.

Это даёт основание искать истоки христианства за пределами Иудеи.

1. Династия зелотов Хизкия

Центром сопротивления эллинизации общественной жизни евреев около 50 г. до н. э. становится Галилея, где под руководством Хизкия оформляется военизированное движение зелотов, основной целью которых было противодействие экспансии Рима и эллинизации иудо-галилейских культовых традиций.

В 49 г. до н. э. в плену у римлян был отравлен иудейский царь Аристобул II. Хизкия собрал остатки царской армии в галилейских горах и повёл удачную партизанскую войну против римлян и сирийцев, рассчитывая вызвать общее восстание евреев против Рима.

Сепаратистски настроенные евреи смотрели на него как на заступника за честь и свободу своего народа. Но Антипатр, который в то время был фактическим правителем Иудеи, и его сыновья, считавшие себя представителями римской власти, конечно, иначе относились к этому антиримскому движению. Чтобы приобрести расположение римлян, Ирод, назначенный римлянами правителем Галилеи, лично, не взяв разрешения у этнарха Гиркана II, в 46 г. до н. э. выступил против Хизкия, взял его в плен и казнил без суда, вместе с многими его приверженцами. Этот поступок Ирода вызвал бурю возмущения среди евреев. Память о кончине Хизкия ещё долго жила в еврейском народе, а сам он воспринимался как мученик.

Спустя 50 лет после его казни, движение зелотов возглавил его внук Иуда Галилеянин из Гауланита (Гамла), но он не просто возглавил вооруженную группировку, но и углубил его философским содержанием. В связи с этим Флавий отмечал:

«Родоначальником четвертой философской школы стал галилеянин Иуда. Приверженцы этой секты во всем прочем вполне примыкают к учению фарисеев. Зато у них замечается ничем не сдерживаемая любовь к свободе. Единственным руководителем и владыкою своим они считают Господа Бога. Идти на смерть они считают за ничто, равно как презирают смерть друзей и родственников, лишь бы не признавать над собою главенства человека» [2, 18:1-6] /4/.

В этом пассаже важно отметить слова Флавия об отношении последователей «четвёртой философии» Иуды Галилеянина к собственной смерти и особенно к смерти близки им людей. В дальнейшем это станет жуткой практикой добровольного жертвования собой и близкими, ради иллюзии не существующего Машиаха в христианских погромах.

В 6 году н. э. Иуда Галилеянин собрал ополчение и захватил царский арсенал в городе Сепфорис. Причиной этого выступления стала перепись населения, которую предпринял римский наместник провинции Сирии Публий Квириний с целью упорядочения сбора налогов: кроме числа душ, каждый обязан был указать своё состояние и размер земли, которой владел. Восстание было подавлено, а сам Иуда был убит /5/.

Два сына Иуды Галилеянина, Иаков и Симон, продолжили повстанческие традиции деда и отца. При этом Симон, концентрировался не только на идеи вооружённого противостояния, но и унаследовал от отца тягу к философии и слыл в Иерусалиме религиозным знатоком иудейских писаний.

Флавий отмечает:

«В Иерусалиме в это время жил иудей, считавшийся особенно глубоким знатоком законов. Его звали Симоном (Шимон). Когда однажды царь уехал в Кесарию, он собрал народ на сходку и решился выступить тут с обвинениями против Агриппы, говоря, что последний не религиозен, и что ему следовало бы запретить доступ в храм, куда могли входить лишь природные иудеи. Эти речи Симона к народу были [немедленно] письменно сообщены царю военачальником города. Тогда Агриппа послал за Симоном и по прибытии его велел ему сесть рядом с собою (Агриппа в это время был на гладиаторской арене). Затем он мягко спросил его: «Скажи мне, что делается тут противозаконного?» Симон не нашелся, что ответить на это, и стал просить у царя прощения. Царь простил его раньше всякого другого; вообще, он считал мягкость особенно царственным качеством и понимал, что великим мира сего более приличествует доброта, чем гнев. Затем он дал Симону еще кое-что в подарок и с этим отпустил его» [2, 19:7:4] /6/.

Реконструкция последних дней жизни Агриппы I позволяет отнести это событие к началу 44 г., когда он находился в Кесарии, на празднествах в честь императора Клавдия в Риме, по случаю возвращения его из похода в Британию. В обязательной программе императорского празднества были гладиаторские бои и всякие шумные развлечения.

Год спустя после этого, в 45 г., при первом прокураторе Иудеи Куспие Фаде произошел религиозный мятеж. Флавий отмечает:

«Во время наместничества Фада в Иудее некий Февда, обманщик, уговорил большую массу народа забрать с собою все имущество и пойти за ним, Февдою, к реке Иордану. Он выдавал себя за пророка и уверял, что прикажет реке расступиться и без труда пропустить их. Этими словами он многих ввел в заблуждение. Однако Фад не допустил их безумия. Он выслал против них отряд конницы, которая неожиданно нагрянула на них, многих из них перебила и многих захватила живьем, истервенев, воины отрубили самому Февде голову и повезли её в Иерусалим» [2, 20:5:1].

Таким образом, противостояние ортодоксальных евреев с римской властью было взрывоопасным, и любой незначительный инцидент массовых выступлений местного населения вызывал жёсткую реакцию властей.

В 46 году император Клавдий назначил прокуратором Иудеи Тиберия Александра /7/. Его еврейское происхождение усилило религиозную критику иудейской элиты, в которой главную роль в это время играли наследственные зелоты Иаков и Симон, старшие сыновья Иуды Галилеянина, казненного Иродом в 6 г. Не дожидаясь, пока эта критика перерастёт в мятеж, Тиберий Александр казнит обоих братьев через распятье на кресте /8/.

2. Ессейская секта Иерусалима

В это время у казнённых братьев были уже взрослые сыновья, внуки Иуды Галилеянина. Иуда сын Симона, и Иаков сын Иакова, которые сразу после казни их отцов организовали религиозную общину ессеев-зелотов в Иерусалиме, конфессиональной основой которой было учение их деда «четвёртая философия».

Первым руководителем этой общины был избран Иаков. Ни о каком Христе тогда не было и речи. Речь шла исключительно о Машиахе-Менахеме (Мессии-Утешителе) /9/. Но, традиционная идея иудейского мессианства, как показала историческая практика, была аморфной, и позволяла любому экзальтированному фанатику объявить себя Машиахом, на что обращают внимание и Флавий, и Цельс. Иуда понимает это, поэтому принимает себе первый псевдоним – Искариот /10/, как иудейско-армейский неологизм – «прозревший» [7], и предлагает брату Иакову использовать греческий перевод «Септуагинты», где Машиах поименован как Христос (помазанник божий). Есть все основания полагать, что евангельская Тетралогия Нового завета довольно правдоподобно передает содержание теологических споров ортодоксальных фарисеев с основателями ессейской секты в Иерусалиме Иаковом и Иудой Искариотом.

Основной посыл предложения Иуды был в необходимости выделения ессея-зелотского направления в самостоятельную конфессию под сенью культовых традиций иудаизма.

Иаков категорически не согласился с этим предложением, и у братьев на этой почве происходит серьёзное теологическое разногласие, в связи с чем Иуда Искариот, вместе с Климентом, будущим Папой Римским, автором «Евангелия от Марка», покидает Иерусалим, чтобы отправиться на создание собственной, уже христианской общины, в Антиохию. Предположительно этот исход Иуды и Климента состоялся около 50 г.

3. Христианская община в Антиохии

По дороге из Иерусалима в Антиохию Иуда меняет своей псевдоним, уже на греческий манер – Пётр (от гр. πέτρα (петра) – камень, как основа будущей конфессии), ведь его новая паства, это не сброд язычников римской ойкумены, которых пытался привлечь в свою общину Иаков, а богатые греки, которые также, как и евреи ненавидят римлян, но в отличие от евреев они не так экзальтированны, и склонны лишь к молчаливому протесту /11/.

Около 50 г. Пётр (Иуда Искариот) пребывает в Антиохию, столицу тогдашней римской Сирии, третий по численности город Римской империи того времени. Историческая особенность Антиохии тогда состояла в том, что там к этому времени были самые большие диаспоры эллинов и иудеев, после Рима и Александрии, которые активно влияли друг на друга в культурологическом плане. В первую очередь, это было связано с появлением «Септуагинты», которая сделала доступной иудейский мессианизм эллинскому населению Антиохии. Эти новые знания естественным образом накладывались на собственно греческую культуру, в которой особую роль играло оливковое масло. Поскольку греческие культы в Римской империи находились под запретом, в отличие от иудаизма, то его новое направление становилось весьма привлекательным, в том числе и с точки зрения некоторых тождественных взглядов на исконные греческие традиции.

Так, основной фетиш древних греков касался тела и спорта, поэтому уже в 776 г. до н. э. получили свое развитие четырехлетние Олимпийские игры, для выступления на которых тело атлетов должно было соответствовать идеальному представлению о нем населения Эллады. Именно для ухода за телом и использовалось оливковое масло. Особо ценилось масло из священных оливковых рощ, овеянных преданиями древности.

И вот, греки, трепетно относящиеся к использованию масла в своей культуре, читают в «Септуагинте» следующую сентенцию:

«Итак знай и разумей: с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима, до Христа Владыки семь седмин и шестьдесят две седмины… И по истечении шестидесяти двух седмин предан будет смерти Христос, и не будет» (Дан. 9:25-27).

Для любого грека в те времена термин Христос употребляется как эпитет, обозначающий причастность к натиранию своего тела маслом священных оливковых деревьев. А поскольку для получения титула победителя олимпийских игр покровительство богов было обязательным ритуалом, то в насмешку над иудеями греки стали именовать себя христианами, то есть помазанниками божьими. В традиционном иудаизме термин «Машиах» применялся только по отношению к ожидаемому в будущем человеку, который станет главой Израильского царства.

О том, что термин «христиане» впервые появился в Антиохии сообщает Аникет (евангелист Лука) в «Деяниях святых Апостолов»:

«Целый год собирались они в церкви и учили немалое число людей, и ученики в Антиохии в первый раз стали называться Христианами» (Деян. 11:26).

Таким образом, с появлением Петра (Иуды Искариота) в Антиохии вновь обращенные в иудаизм ессея-зелотского толка греки сами стали именовать себя христианами, а не машиахистами, как это следовало бы ожидать в собственно иудейской среде.

Методы Петра (Иуды Искариота) «христианизации» греков в Антиохии возмутили его единоверца, бывшего римлянина, Павла, тогда ещё придерживающегося ортодоксального иудаизма:

«Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию. Ибо, до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных. Вместе с ним лицемерили и прочие Иудеи, так что даже Варнава был увлечен их лицемерием. Но когда я увидел, что они не прямо поступают по истине Евангельской, то сказал Петру при всех: если ты, будучи Иудеем, живешь по-язычески, а не по-иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по-иудейски? Мы по природе Иудеи, а не из язычников грешники» (Гал. 2:11-15).

Итак, мы видим, что, уйдя из Иерусалима Пётр (Иуда Искариот) отступает от традиционного иудаизма настолько, что вынужден прятаться от своих единоверцев, в том числе и от своего брата Иакова, руководителя Иерусалимской общины, прибывшего в Антиохию с инспекцией распространения мессианских идей общины. В последствие, работая над текстом Первоевангелия Пётр-Иуда напишет:

«Приходят к Иисусу Иерусалимские книжники и фарисеи и говорят: Зачем ученики Твои преступают предания предков? Ибо не умывают рук своих, когда едят хлеб. Он же сказал им в ответ: Не то, что входит в уста, оскверняет человека; но то, что выходит из уст, оскверняет человека. Это оскверняет человека, а есть неумытыми руками - не оскверняет человека» (Мф. 15:1-20).

«Приходят к нему ученики Иоановы и говорят: почему мы и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся?» (Мф. 9:14)

«Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: «вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (Мф. 11:19).

Здесь важно отметить противоречие Нагорной проповеди учению Иисуса, которое пропагандировало пренебрежение к иудейским традициям, в то время как Нагорная проповедь, имеет уже ярко выраженное иное направление: «Еще слышали вы, что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои» (Мф. 5:33).

«Если дашь обет Господу Богу твоему, немедленно исполни его, ибо Господь Бог твой взыщет его с тебя, и на тебе будет грех» (Втор. 23:21).

«А Я говорю вам: не клянись вовсе» (Мф. 5:34) /19/.

Конфликт новоиспеченных христиан с традиционными иудеями в Антиохии в конце концов вылился в вопрос обязательного обрезания уже в 51 г., что потребовало «Апостольского собора» в Иерусалиме. Эта ситуация указывает на то, что центр распространения нового ессея-зелотского учения всё ещё находился в руках Иакова.

Посовещавшись, собор принял решение:

«… воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины, и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите. Соблюдая сие, хорошо сделаете. Будьте здравы» (Деян. 15:29).

Иными словами, вопрос обрезания с повестки дня был снят. Именно это соборное решение 51 г. ознаменовало фактически окончательный разрыв между иудаизмом и христианством, превратив последнее из одиозной иудаистской секты в самостоятельное религиозное направление. Фактически это была первая победа Петра (Иуды Искариота) в борьбе с братом Иаковом за выделение ессее-зелотского учения из иудаизма в самостоятельную конфессию.

4. Христианская община в Риме

Около 55 г. Пётр (Иуда Искариот) покидает Антиохию и возглавляет уже христианскую общину в Риме, где создаются собственные молельные дома, не связанные с иудейскими синагогами. Причём, в отличие от синагог, христианские молельные дома являются закрытыми и тайными:

«…помолись Отцу твоему, Который втайне» (Мф. 6:6).

«…но пред Отцом твоим, Который втайне» (Мф. 6:18).

Поздние апологеты христианства исказили прямой смысл этих слов Иуды Искариота: христианский Бог, изгой, и поклонение ему, возможно только не привлекая к себе внимание непосвящённых в христианские таинства.

Разделение иудаизма с христианством происходило в условиях теологического противостояния иудейских общин с христианскими. Отголоски этого противостояния отметил римский историк Цельс в своём трактате «Правдивое слово» в 177–179 гг.:

«Верующие во Христа ставят евреям в вину, что они не веруют в Иисуса как в бога. (Но ведь если бы он действительно был богом), то каким образом (именно) мы, возвестившие всему миру о предстоящем пришествии посланца бога, который покарает нечестивых, обесчестили бы его, когда он явился? Зачем стали бы мы поносить того, кого предвозвестили? Неужели для того, чтоб мы были наказаны сильнее, чем другие? (Нет, не в этом, конечно, дело); как мы могли признать богом того, кто вообще, как это ясно было, не исполнил ничего из того, что обещал, а когда мы его обличили, осудили и приговорили к казни, скрывался в бегах и был взят позорнейшим образом, преданный теми, кого он называл своими учениками?»

С легкостью, с которой Цельс в своём повествовании переходит на изложение от имени иудеев, позволяет предположить, что вероятней всего он был латинизированным евреем.

Это же мнение мы встречаем и на страницах диалога древнеримского писателя Феликса М. М. «Октавий» (189–192 гг.):

«… я надеюсь, что вы позволите мне в порыве негодования говорить с большею свободою, – не следует ли сожалеть о том, что дерзко восстают против богов люди жалкой, запрещенной, презренной секты, которые набирают в свое нечестивое общество последователей из самой грязи народной, из легковерных женщин, заблуждающихся по легкомыслию своего пола, люди, которые в ночных собраниях со своими торжественными постами и бесчеловечными яствами сходятся не для священных обрядов, но для скверностей. Это – люди скрывающиеся, бегающие света, немые в обществе, говорливые в своих убежищах! Они презирают храмы, как гробницы богов, отвергают богов, насмехаются над священными обрядами; милосердуют о бедных, если возможно, – сами полунагие пренебрегают почестями и багряницами жрецов. Удивительная глупость, невероятная дерзость! Они презирают мучения, которые пред их глазами, а боятся неизвестного и будущего; они не страшатся смерти, но боятся умереть после смерти. Так обольщает их обманчивая надежда вновь ожить и заглушает в них всякий страх» [6, с. 235 (VIII)].

Эти отрывки дают представление в каких условиях Пётр (Иуда Искариот) утверждал христианство в Риме. Ни о каких еврейских или римских последователях тогда не могло быть и речи, вся паства новой конфессии рекрутировалась Петром (Иудой Искариотом) целиком и полностью из иноверцев-язычников со всей ойкумены Римской империи, которые в то время переполняли Рим.

Именно, к этой публике и обращена Нагорная проповедь: «Блаженны нищие духом». К людям, потерявшим родовые корни, а не к евреям, которые свои родовые корни не предали, и не приняли христианство /12/.

Таким образом, начиная с Петра (Иуды Искариота) христиане неустанно демонстрировали свою независимость от иудаизма, особенно в вопросе обязательного обрезания крайней плоти полового органа, при этом сохраняя тесную теологическую связь своего учения с Торой /13/.

Окончательное формирование христианства, как самостоятельной конфессии, связано с христианскими гонениями Нерона.

5. Первоевангелие. Казнь глав христианских общин

В ночь с 18 на 19 июля 64 г. в лавках, расположенных с юго-восточной стороны Большого цирка в Риме, начался пожар, который к утру охватил практически весь город. 10-летний Тацит, будущий римский историк, был в это время в городе, и вдел все происходящее тогда собственными глазами. Пожар бушевал шесть дней и семь ночей. После его окончания оказалось, что полностью выгорело четыре из четырнадцати районов города, а ещё семь весьма значительно пострадали.

Тацит об этом пожаре писал:

«Нерон, чтобы побороть слухи, приискал виноватых и предал изощрённейшим казням тех, кто своими мерзостями навлёк на себя всеобщую ненависть, и кого толпа называла христианами.

… Сначала были схвачены те, кто открыто признавал себя принадлежащими к этой секте, а затем по их указаниям и великое множество прочих, изобличённых не столько в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду людскому. Их умерщвление сопровождалось издевательствами, ибо их облачали в шкуры диких зверей, дабы они были растерзаны насмерть собаками, распинали на крестах, или обречённых на смерть в огне поджигали с наступлением темноты ради ночного освещения» [8, XV:44:3].

Естественно, первым по этому уголовному делу был схвачен руководитель Римской общины Пётр (Иуда Искариот), которого стали пытать на предмет выдачи всех, кто так или иначе был связан с христианской общиной, и привычный к предательству (за одну ночь трижды предавший Христа) он стал сдавать всех, кого знал, и первый в этом списке оказался его двоюродный брат, руководитель Иерусалимской христианской общины, Иаков Галилеянин. Но в Иерусалиме уже знали о гонении христиан в Риме, и чтобы избежать гнева римлян, фарисеи инициируют казнь Иакова побитием камнями, а Пётр продолжал сдавать своих собратьев по вере.

Чтобы избежать страшной участи, на которую он обрёк других, Пётр в карцере (тюрьме) пишет собственное сочинение (Первоевангелие) обосновывающее столь широкое распространение христианской ереси в Римской империи, и для того, чтобы добиться смягчения своей участи, признаётся в нём, в своём трехкратном предательстве Христа.

Поскольку никакого Христа не было, а христианское движение приобрело невиданный размах среди эллинизированных евреев и других язычников в Антиохии, где Пётр, после конфликта с Иаковом по вопросу переименования Машиаха в Христа, пропагандировал христианский мессианизм, то Пётр вынужден был писать то, чего никогда не было, надеясь на то, что следователи разберутся, что христианство, это всего лишь его выдумка, и ничего более, но получившая широкое распространение, так как привычные к умасливанию своего тела греки и эллинизированные евреи в шутку называли себя помазанниками (христианами), намекая на свою связь с Машиахом.

Впервые Пётр (Иуда Искариот) узнаёт о Христе из греческого перевода иудейских изустных преданий «Септуагинты». Но «Септуагинту» в Палестине вообще никто не знал, во-первых, из-за того, что священные учения никогда не записывались, а во-вторых, греческий язык на территории Палестины был исключительной редкостью, и доступен в понимании единицам. Поэтому, когда Марк (Климент I) пишет (гл. 1:34):

«И Он исцелил многих, страдавших различными болезнями; изгнал многих бесов, и не позволял бесам говорить, что они знают, что Он Христос», для евреев это звучало примерно так: «… что Он Абвгдейкос».

Кто-нибудь из вменяемых евреев мог узнать в нём ожидаемого Машиаха? Даже просвещённый римлянин Тацит (56–120 гг. н. э.) не видел никакой разницы между «Христос» и «Крестос», производное от слова «крест».

«Септуагинта» (перевод семидесяти толковников) создавалась с 3 по 1 века до н. э., для религиозных нужд евреев-эмигрантов, уже плохо понимавших иврит. Иными словами, даже для эллинизированных евреев она была ещё малознакома, не говоря уже о простых неграмотных евреях в Иудеи, которые даже на иврите читать не умели, и все культовые традиции им передавались изустно. Они вообще не слышали о том, что их Машиах, о котором они много раз слышали от своих раввинов, на самом деле зовётся Христос.

Вероятней всего любого проповедника Христа, не говоря уже о самом Христе, простой народ просто забил бы камнями, как богохульника и осквернителя веры отцов. Что, собственно, и произошло с первым руководителем христианской общины Иаковом, которого в 64 г. забили камнями, по наущению фарисеев, испугавшихся, что волна христианских гонений достигнет Иерусалима, и римляне не станут разбираться кто правоверный иудей, а кто христов последователь, они знали, что в это время творилось в Риме. Возможно, что именно казнь Иакова, тогда спасла Иерусалим от уничтожения, отсрочив его гибель на шесть лет, так как зелоты ничему не учились, и пытались «пробить римскую стену своими окостенелыми лбами».

Между тем, Пётр, сидя в тюрьме, продолжал сдавать своих единоверцев, которых сам же и сбил с пути истинного, горящие трупы которых освещали тогда Рим, и писал «Первоевангелие»: исповедь-покаяние для Синедриона (наследника традиций Кнесет ха-Гдола), и раскаяние для римских следователей, выписав в ней два, по его мнению, важных эпизода демонстрировавших его искреннее раскаяние: своё предательство и предательство Иуды Искариота, с которым работая в римском архиве, очевидно, и ознакомился Тацит.

Следствие о противоправных действиях христиан продолжалось два года. Следователи, либо не поняли, невнятные объяснения Петра, либо восприняли их как издевательство, так как прекрасно знали, что в Иудеи никто не общался на греческом, и написанная Петром сказка к реальному сектантству не имеет никакого отношения, но так или иначе его в 66 г. казнили, как и всех остальных по этому уголовному делу.

Главный персонаж предсмертного повествования Иуды Искариота (Петра) Иисус Христос никогда не имел реального аналога, это собирательный образ религиозных иудейских революционеров от Хизкия до Иуды Искариота. Мало этого, всего 70 лет спустя, раввины во главе с рабби Акивой официально признали нового Машиаха, что было бы совершенно невозможно, если бы у Иисуса существовал реальный прототип. Но его не было /14/.

Исследователи христианских гонений при Нероне отмечают, что христиан вначале обвиняли как поджигателей, на которых указал перепуганный Нерон, а после проведения расследования и выяснения их религиозного отличия от иудеев объявили вне закона. Христианство перестали рассматривать как ответвление иудаизма, и потому оно лишалось статуса дозволенной религии (religio licita), под «сенью» которой существовало до этого. Теперь перед его приверженцами стоял выбор: участвовать как гражданам или подданным Римского государства в официальных политеистических культах империи или подвергнуться преследованиям. Поскольку христианское учение не допускает участия в языческих культах, христианам оставалось только находиться вне закона: non licet esse christianos (быть христианами не дозволено) – таков смысл «общего закона» в отношении этнических конфессий в Римской империи. В дальнейшем Дж. Зейллер изменил свою позицию, трактуя institutum Neronianum скорее, как обычай, чем как писаный закон (lex); противники его теории признали новую трактовку более близкой к истине [3, 9]. Такое отношение к христианам объяснимо, если учесть, что римляне весьма подозрительно относились ко всем иноземным культам, распространение которых с давних времен рассматривалось как опасное и вредное для общества и государства явление.

Представление христиан о себе как об «истинном Израиле» и их отказ от исполнения еврейского церемониального закона приводили к конфликту с ортодоксальными иудеями. Христиане оказались в таком положении перед римскими властями, что не было никакой необходимости в общем эдикте против них, т. к. действовало право обычая, чтобы человек, какой бы социальный статус он ни имел, подчинялся какому-то признанному на государственном уровне теологическому закону: если он не подчинялся иудейскому закону, он должен был подчиняться закону собственного города. Если же отвергались оба этих закона, то он подозревался как враг богов, а, следовательно, и общества, в котором жил. При таких обстоятельствах обвинения перед властями со стороны личных врагов, в том числе и ортодоксальных иудеев, всегда для христиан были потенциально опасными /15/.

Таким образом, анализ правовой системы Римской империи и конфессионального права на её территории, указывает на то, что вероятной причиной гонения христиан при Нероне был не пожар как таковой, он был использован как прикрытие, а конфликт Петра (Иуды Искариота) с ортодоксальными евреями. Причём отголоски этого кровавого конфликта докатились не только до Иерусалима, но и до других городов империи, что мы видим на примере Епископа Смирны Поликарпа казнённого ок. 156 г. Этот вывод, позволяет констатировать, что основная проблема общественного отторжения христианства в римском обществе, находилась в искажении основ традиционного иудаизма, признанной в Римской империи этноконфессии.

Надо отдать должное Иуде (Петру), он попросил его распять головой вниз, как раскаявшегося грешника, но христианские потомки, забыв о его кровавом предательстве, сочли это за подвиг, приписав это его решение тому, что он считал себя недостойным умереть смертью своего Господа. И даже здесь, как и во всём христианстве, мы видим двусмысленность и иносказанность.

Вероятней всего, это его решение о перевернутом распятие, было покаяние за невинные жертвы, которых он обманул, и отправил на мучительную смерть. От совести невозможно спрятаться. Но есть и другое, более естественное объяснение. Долгое висение вниз головой вероятней всего закончится инсультом, что возможно ускорит мучительную смерть.

6. Создание Тетралогии евангелий Нового завета

Несмотря на то, что после нероновских гонений христианство становится незаконным сектантством, оно не исчезает, а продолжает укрепляться. В связи с этим, для повседневной культовой практики потребовался канонический текст жития Христа, и соратник Иуды Искариота (Петра) по созданию антиохской и римской христианских общин Климент I, став Папой Римским в 88 году, используя текст «Первоевангелия» Иуды Искариота (Петра), пишет первое евангелие Нового завета «Евангелие от Марка». В это же время начинают распространяться во множестве и другие апокрифы, далекие от текста «Первоевангелия», что дало основание около 136 г. Папе Римскому Гигину обратиться к созданию ещё одного канонического жития Иисуса Христа «Евангелия от Матфея». Возможной причиной, по которой Гигин взялся за написание «Евангелие от Матфея» было провозглашение нового Машиаха рабби Акивой.

В 130 г. римский император Адриан (117–138 гг.) посетил Иерусалим, который лежал в руинах с 70 года. На месте разрушенного города он решил основать город Элия Капитолина, в честь своего рода Aelius по аналогии с капитолийским храмом Area Capitolina. Это, а также декрет императора в 120 г., запрещавший под угрозой смертной казни изучение Торы и соблюдение её заповедей, в том числе и обрезание, вызвало крайне негативную реакцию среди евреев и спровоцировало очередное восстание в регионе. Борьбу против римлян в это время возглавил Симон (Шимон) бар-Косева. Симона активно поддержал рабби Акива, один из четырёх мудрецов, вошедших в Пардес, один из руководителей Синедриона в Явне, именно он дал бар-Косева мессианское имя «Бар-Кохба», основанное на пророчестве из Торы (Бемидбар / Числа 24:17): «Сойдет звезда от Иакова». Рабби Акиву в выборе Машиаха поддержали многие раввины, но были и несогласные с его выбором, так как, по их мнению, у Бар-Кохбы не было способности определять праведность человека по запаху. В 135 г. восстание было жестоко подавлено, а рабби Акиву мучительно казнили, сожжением на костре. Ликование христиан в это время трудно передать, и оно отметилось новым житием «Иисуса Христа» (Евангелие от Матфея) в авторстве Папы Римского Гигина (136–140).

В 155 г. римским архиепископом-папой становится выходец из Антиохии Аникет. Надо полагать, что решение написать собственное житие Христа у Аникета возникло ранее начала его папства, очевидно, около 145 г., когда Маркион, отлучённый от Римской Церкви начал создавать свою собственную церковь. Маркион, впервые в истории христианства предпринял попытку утвердить новый библейский канон, которая нашла широкий отклик в рядовых христианских общинах. В основу новой библии он положил «Евангелие от Луки», в авторстве Аникета, удалив из него первые две главы, и 10 Павловых посланий, также сильно урезанных. К Маркионову канону примыкал труд «Антитезы», в котором он сопоставлял тексты из обоих Заветов с целью показать их несовместимость.

После смерти Маркиона в 160 г. в поместных церквах развернулась дискуссия о необходимости утверждения сборника канонических текстов для культовой практики. В это время появляется наибольшее количество апокрифов, претендующих на включение в канонический список. В 220 году завершается дискуссия о составе Нового завета, основой которого стала евангельская Тетралогия, на это указывает Мураториев фрагмент, где упоминаются «Евангелие от Луки» и «Евангелие от Иоанна», в то время как евангелии Марка и Матфея, упоминаются, как два ранних непоименованных.

Следует отметь, что «Евангелие от Иоанна» и по стилю, и по идеологии абсолютно не совпадает, с тремя предшествующими, и практически калькирует позицию Каликста (Папа Римский 217–222) по многим вопросам организации внутриобщинной жизни, поэтому, с очень высокой степенью вероятности, можно утверждать, что автором этого евангелие был именно он.

И хотя утверждение новозаветного канона в 220 г. не состоялось, все четыре евангелия этого списка сохранили свои позиции в нём вплоть до Лаодикийского собора в 364 году, и Карфагенского собора в 419 году, где канон Нового завета был утверждён уже окончательно.

Заключение

Завершая проведенное исследование, опираясь на методы теоретической истории [4, с. 68-73], можно сделать следующие выводы.

Около 900 г. до н. э. происходит этническое разделение территорий Иудеи и Галилей, при этом в Галилеи сохраняется древний арамейский язык, а Иудея полностью переходит на иврит, и к 700 г. эти два народа уже не понимали языки друг друга. При чём, если арамейский в то время был международным языком и им владела иудейская элита, то для охлоса Иудеи он был совершенно непонятен.

Около 300 г. до н. э. начинается процесс активной эллинизации Иудеи и Галилеи на уровне элиты, против чего решительно выступал охлос.

С 280 г. до н. э. в Александрии начинается работа по переводу иудейских культовых преданий на греческий язык и формирование сборника культовых текстов «Септуагинта», при этом самих иудейских преданий в письменном виде на иврите не существовало, так как действовал культовый запрет на их письменную фиксацию, и они передавались из поколения в поколение исключительно изустно.

На фоне римской оккупации региона с 63 г. до н. э. начинает формироваться организованное вооруженное сопротивление эллинизации на её территории. В это время наиболее активные протесты, сопровождающиеся погромами элиты, захлестнули Галилею.

Около 50 г. до н. э. вооружённое восстание против активной эллинизации Галилеи возглавляет Хизкия, основатель клана зелотов. Ирод, будущий царь Иудеи (36–4 гг. до н. э.), возглавил подавление этого восстания, и в 46 г. без суда казнил его главарей, в том числе и Хизкия, что вызвало негодование духовенства как Галилеи, так и Иудеи, так как он воспринимался населением, как герой вставший на защиту традиционных еврейских ценностей. Спустя 50 лет после казни Хизкия, его внук Иуда Галилеянин, воспитанный на его идеях борьбы с эллинизацией традиционных еврейских ценностей, в 6 г. н. э. возглавил очередное антиримское восстание в Галилеи. Но Иуда был не просто сикарий, но высоко образованный философ, что позволило ему сформулировать принципы «четвёртой философии». Основной посыл его философии – добровольное мученичество во имя священной идеи мессианства: «Идти на смерть они считают за ничто, равно как и презирают смерть друзей и родственников, лишь бы не признавать над собою главенство человека». Эта мысль сформулирована в Завете Моисея: «Если мы... умрем, наша кровь будет отомщена перед Господом, и тогда Его Царство явится во всем Его творении... Он отомстит своим врагам... Он выйдет из Своего священного обиталища, гневаясь и негодуя за своих сынов».

В Четвёртой книге Маккавейской («О владычестве разума»), входящей в состав «Септуагинты», но не вошедшей в канонический сборник Нового завета христианских церквей, в частности, говорится, как старший из братьев, подвергшийся чудовищным пыткам, ободряет соотечественников: «Сразитесь в священном и благородном бою за веру, и пусть благое Провидение, которое вело наших предков, смилостивится над нашим народом и отомстит проклятому тирану».

Та же мысль звучит в речи четвертого брата, в свой черед подвергшегося истязанию: «Даже если вы лишите меня органа речи, Бог услышит и немого. Вот мой язык - отрежьте его, и все же вы не заставите молчать наш разум. Мы с радостью отдадим свои тела на поругание во имя Бога. Бог скоро посетит вас, ибо вы отрезаете язык, воспевавший божественные псалмы» (4 Макк 10:18-20). И далее добавляет: «Мы с радостью отдадим свои тела на поругание во имя Бога. Бог скоро посетит вас» (4 Макк 10:20-21).

Надо отметит, что эти слова относятся ко времени правления эпохи Антиоха IV (175–164 гг. до н. э.), хотя сама книга написана в период Первой иудейской войны (66–73 г.). Это указывает на преемственность идей добровольной жертвенности на протяжении длительного времени, когда создавалась, в частности, и «четвёртая философия».

Эта идея «четвертой философии» о добровольной жертвенности во имя религиозной идеи станет фундаментом молчаливого терпения первых христиан во время многочисленных гонений со стороны иудаизма и римской власти.

У погибшего во время восстания в 6-м году Иуды Галилеянине остались дети, в том числе и два сына Симон и Иаков, которые около 45 года возглавляют очередной антиримский мятеж. Можно предположить, что Симон унаследовал от отца склонность к изучению философии, но несмотря на это, был вовлечён братом Иаковом в вооружённый мятеж, за что оба они были казнены прокуратором Иудеи Тиберием Александром в 46 г. У обоих остались сыновья: у Симона Иуда, очевидно, в честь деда, у Иакова – Иаков, очевидно, по иудейской традиции называть сыновей именем отца /16/. Сразу же после казни их отцов в 46 г., братья организовали в Иерусалиме секту, опирающуюся в своих воззрениях на «четвёртую философию» их деда Иуды Галилеянина.

В это время, начало формирования иерусалимской секты, происходит разнонаправленное развитие братьев в углублённом изучении духовных ценностей иудаизма. Иаков совершенствуется в традиционном иудаизме и тем самым добивается авторитета в среде иерусалимских раввинов. Евсевий Памфил в «Истории церкви» так описывает Иакова: «… не пил ни вина, ни пива, не вкушал мясной пищи; бритва не касалась его головы, он не умащался елеем и не ходил в баню. Ему одному было дозволено входить во Святая святых; одежду носил он не шерстяную, а льняную. Он входил в храм один, и его находили стоящим на коленях и молящихся о прощении всего народа; колени его стали мозолистыми, словно у верблюда, потому что он всегда молился на коленях и просил прощения народу. За свою великую праведность он был прозван «Праведным» и «Овлием»; слово это означает в переводе «ограда народа» и «праведность» …»

Иуда, наоборот, обращается к «Септуагинте», работая над её интеграцией с учением «четвёртой философии» своего деда Иуды Галилеянина. Во время работы над совершенно новым религиозным течением в иудаизме Иуда принимает псевдоним «Искариот» /17/.

Эту религиозную модификацию Иуда Искариот начал с замены иудейского Машиаха греческим Христом. Именно на этой почве и произошёл его раскол с братом Иаковом, в результате которого, Иуда, около 50 г., покинул Иерусалим и направился в Антиохию.

По дороге в Антиохию, в сопровождении будущего Папы Римского Климента, он меняет псевдоним «Искариот» на «Пётр», так как уже окончательно утвердился в своём решении формировать собственную новую конфессиональную общину.

С 50 г. начинается большая работа по распространению идей новой конфессии среди язычников и эллинизированных иудеев. Они-то и дали название его последователям – христиане, как насмешка на совпадение греческих традиций умасливания тела и названия кумира новой конфессии Христос.

Во время пребывания Петра (Иуды Искариота) в Антиохии Апостольский собор в Иерусалиме утвердил решение о необязательной традиции обрезания для вновь обращенных в христианство, тем самым оформив окончательный «водораздел» между христианством и традиционным иудаизмом.

Ободрённый успехами в Антиохии Петр (Иуда Искариот) в 55 г. отправляется в Рим для формирования главной христианской общины в Римской империи. В это же время, после Апостольского собора, руководитель Иерусалимской общины Иаков меняет своё отношение к вопросу именования Машиаха и ориентируясь на успехи Антиохской общины Иуды-Петра соглашается с братом о переименовании Машиаха в Христа, а членов общины в христиан. Это решение не вызвало негативной реакции со стороны ортодоксальных иудеев Иерусалима, так как они рассматривали общину Иакова как одну из многих религиозных сект, наводнивших Иудею. Резко критическое отношение к этому вопросу возникло только в 64 г, в связи с нероновскими репрессиями христиан после пожара в Риме. Иаков не согласился отречься от заблуждений брата и трагически погиб.

Начиная с 55 г. Пётр (Иуда Искариот) вместе с Климентом проводят огромную работу по формированию первой христианской общины в Риме, с целью перенести Апостольский центр руководства всеми христианскими общинами в империи из Иерусалима в Рим. К 64 г. обе общины практически уравнялись в своем авторитете среди поместных христианских общин.

После трагической гибели Иакова и ареста Петра (Иуды Искариота) влияние Иерусалимской общины неуклонно снижалось.

Находясь под следствием Пётр (Иуда Искариот) пишет исповедь о том, как создавалась новая конфессия, в форме Первоевангелия – жития Иисуса Христа, в надежде что, с одной стороны, следователи поймут, что никакого Христа никогда не было, и оценят его роль предателя всех своих единоверцев, с другой, для малограмотных его последователей это откровение вымышленного Апостола могло стать руководством для создания в будущем канона жития кумира новой конфессии – христианства.

Следователи не стали разбираться в теологических тонкостях его писания и казнили Петра (Иуду Искариота) в 66 г. Позже работая в имперском архиве Тацит ознакомился с материалом этого дела, и вскользь об этом упомянул в своей истории Рима (Анналы XV.44).

Материалами этого следствия вполне могли воспользоваться и христиане работавшие в это время в имперском архиве, и распространить фрагменты этого текста в своих общинах, и в первую очередь, очевидно, эти материалы оказались в руках Климента, лично знавшего Петра (Иуду Искариота), что дало ему возможность написать собственное житие Иисуса Христа около 95 г., которое он назвал «Евангелие от Марка» /18/.

В течение второго века было написано множество иных повествований жития Христа.

К 220 г. сформировался список из четырёх евангелий: «от Марка» (Климент I); «от Матфея» (Гигин); «от Луки» (Аникет)»; «от Иоанна» (Каликст); которые и вошли в каноническую евангельскую Тетралогию Нового завета. В основе всех этих четырёх евангелий лежало так называемое «Первоевангелие» Петра (Иуды Искариота), написанное им во время следствия по делу о поджоге Рима в 64 г., текст которого к настоящему времени не сохранился.

Примечания

/1/. «И когда они смотрели на небо, во время восхождения Его, вдруг предстали им два мужа в белой одежде и сказали: мужи Галилейские! что вы стоите и смотрите на небо? Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо» (Деян. 1:11).

/2/. Следует отметить, что появление «Септуагинты» не нашло отражения в раввинской литературе того времени. Лишь спустя 1000 лет, в VIII веке появилось предание в трактате «Софрим» о переводе священных текстов на иностранные языки, где лишь косвенно было выражено осуждение этого факта через сюжет о золотом тельце: «… и был тот день лютым для Израиля, как день, в который сделали ему тельца, ибо не могла Тора быть переведена удовлетворительно».

Сюжет о золотом тельце связан с гневом Моисея на сотворение евреями кумиров. Можно предположить, что авторы трактата «Софрим» таким образом высказали своё отношение к уже окончательно утвердившемуся христианству.

Так же, следует отметить, что первые письменные источники иудейских преданий на иврите появились не ранее 170 г. до н. э., т. е. через сто лет после «Септуагинты», как необходимость кодифицировать ортодоксальные предания, в связи с активным распространения иудаизма среди язычников.

/3/. Историчность Даниила подтверждается его присутствием на пиру вавилонского царя Валтасара в октябре 539 года до н. э., когда спустя несколько дней персидская армия Кира Великого вошла в Вавилон. То есть, события, описанные Даниилом в его пророчестве относительно Христа, который в изустной традиции иудеев именовался Машиах, произошло в VI веке до н. э. При этом кроме язычников (не иудеев) так Машиаха никто из евреев не называл.

Седмина, из контекста пророчества, вероятней всего означает неделю из семи дней, тогда: 1 сд. = 7 дней; ½ сд. = 3,5 дня; 7 сд. = 49 дней; 62 сд. = 434 дня (1,19 года).

Декрет о восстановлении храма Соломона (Второй храм) вышел в 538 г. до н. э.

Появление Машиаха Даниил предполагал через 1,32 года после этого, т.е. в 537 г. до н. э., а ещё через год, в 536 г. до н. э., Машиах будет казнён, а Иерусалим разрушен, и будет введена податная единица времени в 7 дней, а интервал культовых обрядов не чаще двух раз в неделю.

На самом деле предсказание не сбылось. Персидский властелин Кир Великий в 538 г. приказал вернуть в Иерусалим храмовую утварь, увезенную Навуходоносором, а также оплатить из казны расходы по постройке Храма, строительство которого закончилось только в 516 г. до н. э.

В связи с этим в пророчестве Исаии отмечается:

«Я Господь, Который сотворил все, один распростер небеса и Своею силою разостлал землю… Который говорит о Кире: пастырь Мой, и он исполнит всю волю Мою и скажет Иерусалиму: «ты будешь построен!» и храму: «ты будешь основан!» (Ис. 44:28).

Несмотря на то, что Кир погиб в 530 г. до н. э. в низовьях Волги, а не в 536 г. до н. э., как это предполагал Даниил, и он был язычником, тем не менее у Исаии его представляют, как помазанника Яхве, таким образом, подтверждая появление Машиаха. Евреи то ли забыли благодеяния Кира, то ли, как в сказке А. С. Пушкина о разбитом корыте, им все было мало, но они продолжали ждать очередного Мессию, и дождались для язычников в образе Иисуса Христа.

Надо отметить, что современные исследования, относят текст Исаии в варианте, дошедшем до наших дней, начиная с 40 главы к более поздней вставке, относящейся ко времени конца VI века до н. э., когда уже был возведён Второй храм Соломона (516 г. до н. э.), а 53 глава не ранее III в. н. э., так как она воспроизводит уже мотив Нового завета.

/4/. Анализ евангельской Тетралогии Нового завета позволяет сделать вывод о том, что Первоевангелию Петра (Иуды Искариота) предшествовал более ранний вариант писания жития Машиаха (Иегошуа), который предположительно можно отнести к авторству или соавторству Иуды Галилеянина. Условно этот текст имел следующую схему изложения:

1. Он тот (Иегошуа/Спаситель), о котором сказал пророк Исаия: «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямым сделайте стези Ему».
2. Кормление Иегошуа пяти тысяч человек.
3. Хождение по воде.
4. Творил чудеса он различные перед людьми; они же, видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют; и сбывается над ними пророчество Исаии, которое говорит: «Слухом услышите, и не уразумеете; и глазами смотреть будете, и не увидите».
5. Говорил Иегошуа: «ученик не выше учителя, и слуга не выше господина своего.» И спросил он: «за кого вы меня почитаете.» И ответили ему: «за Машиаха».
6. Когда входил Иегошуа в Иерусалим многие постилали одежды свои по дороге, а другие резали ветви с деревьев и постилали по дороге, говоря: «благословен Царь, грядущий во имя Господа!».

/5/. Эта перепись нашла свое отражение в житие Иисуса Христа Аникета «Евангелие от Луки». То, что о ней умолчали и Климент («Евангелие от Марка») и Гигин («Евангелие от Матфея») указывает на то, что этого эпизода в Первоевангелии Петра (Иуды Искариота) не было, так как Иуда не акцентировал внимание своих читателей на происхождении Христа, оставляя этот вопрос в туманной неопределённости.

Впервые к этой теме в Новом завете обращается Гигин в «Евангелие от Матфея» в 135 г., что было вызвано необходимостью обоснования происхождение Христа под давлением критики со стороны ортодоксальных иудеев. И лишь спустя 20 лет Аникет в «Евангелие от Луки» более подробно развивает эту тему, при этом упоминает реальное историческое событие: перепись налогоплательщиков Иудеи в 6 г.

/6/. Имя Симон довольно часто упоминается в Новом Завете от Симона-рыбаря, первого апостола, до Симона Киринеянина, который нёс крест для распятия Христа. Его появление в новозаветном повествовании не случайно, так как через Керинейскую философскую школу связывает его с отцом Иуды Искариота Симоном Галилеянином казненного прокуратором Иудеи Тиберием Александром в 46 г.

В связи с этим отрывком, следует отметить встречу Христа с Иродом Антипой в «Евангелии от Луки» (Лк. 23:6-12):

«… узнав, что Он из области Иродовой, послал Его к Ироду, который в эти дни был также в Иерусалиме. Ирод, увидев Иисуса, очень обрадовался, ибо давно желал видеть Его, потому что много слышал о Нём, и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо, и предлагал Ему многие вопросы, но Он ничего не отвечал ему. Первосвященники же и книжники стояли и обвиняли Его. Но Ирод со своими воинами, уничижив Его и насмеявшись над Ним, одел Его в светлую одежду и отослал обратно к Пилату». Здесь в отличие от Симона, который был одет соответствующим образом, иначе бы с ним не стал мирно беседовать царь, Христос предстаёт заносчивым бродячим проповедником в хламиде, которого Ирод в насмешку переодевает в одежду раввина, и отправляет обратно к Пилату, хотя, как сообщает Аникет, встретил его по-дружески, как земляка-галилеянина.

/7/. Тиберий Юлий Александр происходил из богатой еврейской семьи. Его отец Александр Лисимах был самым богатым евреем Александрии, занимал должность алабарха (вероятно, таможенного чиновника) при императорах Тиберии и Клавдии. Александр Лисимах отказал в 35 году в кредите в 200 тысяч драхм Агриппе I, который всегда нуждался в деньгах, но дал деньги его жене, Киприде.

Надо полагать, что сыновья Иуды Галилеянина Иаков и Симон, после разгрома Февда с ещё большим усердием принялись критиковать религиозную элиту Иерусалима. И с назначением латинизированного еврея прокуратором стали с особой яростью обвинять его в предательстве ортодоксального иудаизма, что, вероятно, и стало поводом для их совместной казни через распятие. Позже Иуда, сын одного из казнённых братьев Симона (Шимона), использовал реальный факт казни своего отца, для своего литературного персонажа Иисуса Христа.

/8/. В Римской империи так казнили особо опасных преступников: бунтовщиков, изменников, военнопленных, разбойников, беглых рабов. Наибольшее распространение этот вид казни приобретает после подавления восстания Спартака (74–71 гг. до н. э.). Все взятые в плен рабы - около 6 тысяч человек были распяты на крестах вдоль Аппиевой дороги от Капуи до Рима. Марк Лициний Красс, подавивший это восстание, так и не отдал приказ снять тела. Как долго они висели неизвестно.

При этом менее распространённым видом казни в то время было сожжение заживо, которую использовал Нерон в отношении христиан, которых он обвинил в поджоге Рима. Этот вид казни позже был использован для рабби Акива в 135 г. Наиболее широкое распространение этот вид казни приобрел у христиан с 1022 по 1727 годы.

/9/. При создании «Септуагинты» не персонифицированный термин Машиах-Менахем превратился в понятие Христос, который толковался Иудой Искариотом как «Утешитель Помазанник Божий» (Мессия). В Первоевангелие контекст термина растворился в повествовании и за главным персонажем закрепляется уже не «Утешитель» (Менахем), а имя Иисус, и прозвище Христос (помазанник божий, как дополнительное определение).

Более реально, появление у не персонифицированного Христоса имени собственного, которого никогда не было у Машиаха, это авторский приём Иуды Искариота, который сконструировал его из греческого слова «ήσυχος» (исуксоз) = «покой», «тишина», «спокойствие», как квинтэссенция «четвёртой философии» – жертвенность, страдальчество, чтобы сформировать образ кумира, соответствующий пастве, невинно страдающего, но обладающего покровительством самого Демиурга.

/10/. Иуда Искариот многоплановый персонаж Нового завета, как, собственно, и сама евангельская Тетралогия. Исследуя арамейскую этимологию слова «Искариот», доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой еврейской культуры Санкт-Петербургского государственного университета И. Р. Тантлевский приходит к выводу о том, что оно может быть фамилией отца Иуды. В то же время он не исключает, что оно может нести в себя смысл «тот, кто узрел (некое) знамение» [7].

Вывод Тантлевского о наследовании фамилии основывается на цитате: «Тогда один из учеников Его, Иуда Симонов Искариот…» (Ин. 12:4) По аналогии «Тиберий Александр, сын александрийского алабарха Александра» (Флавий «Иудейские древности» (20:5:2).

Если это действительно фамилия, и она коррелируется с Петром-Симоном, то можно предположить, что в данном случае речь может идти о внуке Иуды Галилеянине, лидера иудейского восстания в 6 г., сыновей которого, Симона и Иакова, казнили в Иудеи около 46–48 гг. Флавий отмечает: «Александр велел их пригвоздить ко кресту», то есть их распяли, как и новозаветного Иисуса Христа.

Таким образом, нельзя исключать, что литературный персонаж Нового завета Пётр-Симон (Иуда, 1–67), в реальной жизни был сыном Симона (20 г. до н. э. – 46 г. н. э.) и внуком Иуды Галилеянина (50 г. до н. э. – 6 г. н. э.), и вполне мог получить прозвище «Искариот» (прозревший), как наследник борцов за свободу Иудеи, если учесть, что отцом Иуды Галилеянина был Хизкия (казнен около 46 г. до н. э.).

/11/. Еще одним из мотивов смены псевдонима, кроме языковой трансформации, могло стать осознание Иудой скрытого перевода термина «искариот» – «лжец». В последствии, именно этот смысл он использовал в своём литературном автопортрете: образе Иуды Искариота, в своем Первоевангелии. Он лгал о реальности Иисуса Христа, и создал его образ, предав веру своих предков, как греческую кальку иудейского Машиаха-Менахема.

/12/. Фактически Нагорная проповедь – это обращение христианской Церкви к язычникам, среди которых оказались славяне и русичи, которые этого не понимают, потому что не умеют читать Новый Завет:

«И вот, женщина Хананеянка, вышедши из тех мест, кричала Ему: «помилуй меня, Господи, Сын Давидов! дочь моя жестоко беснуется».

Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его приступивши просили Его: «отпусти ее, потому что кричит за нами».

Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева.

А она, подошедши кланялась Ему и говорила: «Господи! помоги мне».

Он же сказал в ответ: «не хорошо взять хлеб у детей и бросить псам».

Она сказала: «так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их» (Мт. 15: 22-27).

/13/. В связи с этим, примечателен христианский праздник «Сретение Господне», который отмечается ежегодно 15 февраля.

Любой иудей ещё за долго до своего рождения обременён клятвой исполнения иудейских заветов. Чтобы его потомок оказался в числе избранного народа он неукоснительно должен исполнить в отношении его все необходимые иудейские предписания. Нарушившего клятву ждало неминуемое изгнание с земли обетованной.

В отношении новорождённых это обряды обрезания и посвящения.

Обряд обрезания берет своё начало с Авраама, с которым Бог заключил сделку (Быт. 17:10-14):

«… да будет у вас обрезан весь мужеский пол; обрезывайте крайнюю плоть вашу: и сие будет знамением завета между Мною и вами. Восьми дней от рождения да будет обрезан у вас в роды ваши всякий младенец мужеского пола, рождённый в доме и купленный за серебро у какого-нибудь иноплеменника, который не от твоего семени. Непременно да будет обрезан рождённый в доме твоём и купленный за серебро твоё, и будет завет Мой на теле вашем заветом вечным. Необрезанный же мужеского пола, который не обрежет крайней плоти своей [в восьмой день], истребится душа та из народа своего, ибо он нарушил завет Мой».

В дальнейшем он был подтверждён Моисеем (Мошей):

«И сказал Господь Моисею и Аарону: вот устав Пасхи: никакой иноплеменник не должен есть ее; поселенец и наёмник не должен есть ее.

Если же поселится у тебя пришлец и захочет совершить Пасху Господу, то обрежь у него всех мужеского пола, и тогда пусть он приступит к совершению ее и будет как природный житель земли; а никакой необрезанный не должен есть ее; ...» (Исх. 12: 43-48).

Таким образом, мы видим, что обрезание, есть натуралистическое выделение «избранного» народа из всех прочих этносов. Уклонится от этой традиции означало для еврея превратиться в изгоя. Иуда Искариот впервые в иудейской культовой практике не просто пренебрёг этой священной для евреев традицией, но и узаконил её для новой конфессии, но при этом сохранив тесную культовую связь с иными традициями иудаизма.

/14/. На это указывает его имя Иисус: Их-со-йз (Ἰη-σο-ῦς). В иудейской традиции именослова такая форма имени никогда не использовалась. Ближайшее имя фонетического соответствия Исаия, поэтому Иосиф, как правоверный иудей, не мог назвать своего сына языческим именем Иисус, в отличие от ренегата Иуды Искариота.

Вероятно, в качестве источника имени Христа Иуда Искариот использовал фразу из Исаии: «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми (εὐθείας) сделайте в степи стези Богу нашему» (Ис. 40:3), трансформировав её в имя собственное с двойной семантикой: «прямой путь»; «справедливый Господь», «единственный посредник между верующим и Богом». Что дало основание Ницше, Толстому, и их последователям, сомневаться в необходимости Церкви, как дополнительного посредника между человеком и Богом. Результатом этих сомнений было: Ницше сошел сума, Толстой был предан публичной анафеме.

К тому же, следует отметить, что тема непорочного зачатия блуждала в ближневосточной мифологии со времен шумер, и была хорошо знакома эллинам в мифе о Персее. Эллины видели в Персее образец героя, побеждающего мировые уродства и утверждающего власть нового мироустройства. Иными словами, в их мифологизированном сознании образ Иисуса Христа был производным от знакомого им с детства образа Персея. В иудейской мифологии тема непорочного зачатия не нашла своего отражения из-за прагматизма евреев. При этом ссылка на Исаию представляется сомнительной, так как его пророчества слишком переполнены поздними вставками.

/15/. В этом свете совершенно по-иному воспринимается информация о многочисленных гонениях христиан до обретения официального статуса в 313 г. Эти гонения были целиком и полностью инициированы ортодоксальным иудаизмом. Поэтому в это время шла борьба христианства не с римской государственностью, ради чего, собственно, оно и создавалось, а с подавлением позиции ортодоксальных евреев в отношении христианства. Иными словами, ессея-зелотская оппозиция иудаизма всеми силами рвалась вытеснить ортодоксальный иудаизм с территорий подконтрольных Римской империи, что она успешно и выполнила. А в дальнейшем, уже распространялась на территориях, которые официально под контролем Римской империи никогда не были.

/16/. У Аникета в «Евангелие от Луки» читаем:

«В восьмой день пришли обрезать младенца, и хотели назвать его, по имени отца его, Захарею. На это мать его сказала: нет, а назвать его Иоанном. И сказали ей: никого нет в родстве твоем кто назывался бы сим именем» (Лук. 1:59-61).

Таким образом, совпадение имён отца и сына, в семье Иакова, для иудеев того времени было обычным.

/17/. В настоящее время нет общего мнения о происхождении этого слова, но большинство исследователей склоняется к его арамейскому происхождению, что представляется вполне обосновано, учитывая, что прозвища других персонажей Нового завета, так же имеют арамейское происхождение. В этом случае может быть несколько вариантов его перевода: «лжец», «красильщик», «видевший знамение». Учитывая, что Первоевангелие писал сам Иуда Искариот вариант «лжец» маловероятен. Фраза «видевший знамение», так же мало вероятна, так как она слишком примитизирует Иуду*, и мало вероятно, что мог воспользоваться этим смысловым образом. Поэтому наиболее вероятным представляется перевод «красильщик», что соответствует его фактической работе в Иерусалимской общине: «перекрашивание» традиционного иудаизма в новую культовую форму.

* Он был абсолютный прагматик, и не верил в чудеса и мистику.

/18/. Выбор имени «Марк» не случаен, так как до определённого момента, житие евангелиста Марка и Папы Римского Климента I практически тождественны, за исключением незначительных деталей. Это создало традицию давать имена евангелистам таким образом, чтобы они лишь отдалённо напоминали о подлинном авторе того или иного евангелия.

/19/. Нагорная проповедь впервые появляется в евангельской Тетралогии у Гигина в «Евангелие от Матфея» и дублируется у Аникета в «Евангелие от Луки», это было связано с необходимостью возврата к традиционному иудаизму в связи с провозглашением нового Машиаха «Бар-Кохба» рабби Акивой в 135 г. и формулированием канона Нового завета в 150-х годах. К концу века актуальность реверансов в сторону ортодоксального иудаизма сошла на нет, и Каликст в своём «Евангелии от Иоанна», о ней уже не вспоминает.