Проблематика совместного завещания супругов

История появления института совместного завещания супругов представляет собой сложный путь эволюции правового регулирования, отражающий изменения в семейных и имущественных отношениях различных эпох. Зарождение данного правового института демонстрирует циклический характер развития: от признания в древнем праве через период категорического запрета к возрождению в современном законодательстве. В российской правовой системе этот путь имеет свою специфику, обусловленную историческими, социальными и политическими факторами.

Несмотря на наличие примеров совместных завещаний в дореволюционной практике и их признание в некоторых местных законодательствах, вектор развития общеимперского права постепенно склонялся к их ограничению. Как отмечается в современной литературе, в XIX веке наметился процесс «закрепощения» института и отсутствия его развития в отечественном праве. Это было связано с укреплением принципа тайны завещания, стремлением законодателя защитить свободу одностороннего волеизъявления, а также с опасениями по поводу возможного давления одного супруга на другого при составлении совместного акта. 

Переломным моментом стало принятие Гражданского кодекса РСФСР 1922 года, а затем и 1964 года, которые окончательно закрепили принцип индивидуальности завещания. В советский период, как отмечает В. И. Серебровский в своих трудах по наследственному праву, совместные завещания супругов не допускались категорически. Это соответствовало общей идеологии, рассматривавшей завещание как строго личное распоряжение гражданина. Наследственное право было нацелено на обеспечение интересов семьи и государства, а не на предоставление супругам инструментов для совместного планирования будущего имущества. Долгое время в советской и постсоветской России существовал однозначный запрет на совместные завещания. 

Активная законотворческая работа привела к принятию Федерального закона от 19 июля 2018 года № 217-ФЗ «О внесении изменений в статью 256 части первой и часть третью Гражданского кодекса Российской Федерации». Именно этот закон ввел в российское правовое поле институт совместного завещания супругов. Как отмечал председатель Комитета Государственной Думы по государственному строительству и законодательству П. В. Крашенинников, являющийся одним из ключевых разработчиков реформы наследственного права, новые инструменты, включая совместные завещания, призваны предоставить гражданам более гибкие возможности для распоряжения имуществом на случай смерти.

В пояснительной записке к законопроекту о внесении поправок в ГК РФ авторы аргументировали их необходимость тем, что совместное завещание и наследственный договор призваны усилить принцип свободы воли в семейных правоотношениях. Эти инструменты позволят официально оформить существующие в семьях договоренности о распределении наследства и обеспечении отдельных членов семьи. Тем не менее, уже на начальных этапах рассмотрения и принятия предложенных изменений, институт совместного завещания супругов вызвал дискуссии в юридической среде, как с теоретической, так и с практической точек зрения, относительно его целесообразности в Российской Федерации.

Официальной датой появления института совместного завещания супругов в России считается 1 июня 2019 года, когда соответствующие изменения в Гражданский кодекс вступили в силу. С этого момента супруги получили право совершать одно завещание, в котором могут сделать распоряжения как в отношении общего имущества, так и в отношении имущества каждого из них. Однако введение новой правовой конструкции не сняло всех вопросов. Как справедливо отмечает М.Ю. Барщевский, практика применения нового института выявила ряд сложностей. Среди них – вопросы о правовой природе совместного завещания (является ли оно односторонней сделкой или договором), о возможности его изменения или отмены одним из супругов, о защите прав кредиторов и обязательных наследников.

Первостепенно важно указать, что данная сделка является фидуциарной. Это означает, что она опирается на особые, основанные на личном доверии отношения между ее сторонами. В рамках правового регулирования завещаний, рассматриваемая новелла акцентирует внимание на том, что завещание является строго личным и односторонним актом волеизъявления. При учреждении института совместного завещания законодатель исходил из необходимости обеспечения одновременного и взаимного волеизъявления супругов, что подразумевает формирование их согласованной общей воли при жизни. В соответствии с действующим законодательством, завещание сохраняет свою квалификацию как односторонняя сделка, юридические последствия которой наступают после открытия наследства. Однако, согласно общепринятой теории гражданского права, односторонней признается сделка, для совершения которой достаточно волеизъявления одной стороны. Институт совместного завещания супругов, напротив, предполагает согласование воли двух лиц. Предоставление каждому из супругов права совершить последующее завещание или отменить совместное завещание, по моему мнению, позволяет классифицировать данную сделку как двустороннюю. Таким образом, совместное завещание супругов по своему содержанию приближается к договору, то есть двусторонней сделке, требующей выражения согласованной воли обеих сторон. 

Принцип свободы завещания, позволяющий наследодателю свободно распределять свое имущество между выбранными им лицами, является ключевым для рассматриваемого института. Однако в случае совместного завещания эта свобода приобретает специфический характер. Требование согласованности и определенности воли обоих супругов означает, что их индивидуальная свобода волеизъявления ограничена. Хотя каждый супруг добровольно соглашается на совместное завещание, он не может единолично диктовать его условия. Это внутреннее противоречие также ярко демонстрирует, что совместное завещание по своей природе ближе к договорным отношениям, нежели к односторонним актам.

Ещё один пробел в законодательстве заключается в том, что смерть одного из супругов, составивших совместное завещание, не является основанием для открытия наследства согласно статьям 1113-1114 Гражданского кодекса РФ. Даже при условии точного определения и раздельного завещания супругами объема наследственной массы, представленной конкретным перечнем имущества, аналогично брачному договору, наследники смогут только фактически принять имущество, они не смогут получить свидетельство о праве на наследство. Это связано с тем, что совместное завещание не обретет юридической силы до момента смерти второго супруга, который сохраняет за собой право его отмены или изменения. Таким образом, при уходе из жизни лишь одного из завещателей-супругов, юридическая неопределенность относительно судьбы их совместной собственности может сохраняться до кончины второго супруга.

Новый законодательный акт порождает еще одну правовую коллизию, суть которой заключается в своеобразной интерпретации принципа тайны завещания. Этот принцип традиционно распространяется как на содержание завещания, так и на все сопутствующие юридические действия (составление, изменение, отмена). Так при создании совместного завещания супруги действуют согласованно и открыто, без взаимной тайны, то последующие действия одного из них, выражающие его волю (например, отмена или составление нового завещания), по предписанию закона уже не могут быть тайными. Законодатель требует, чтобы нотариус уведомлял второго супруга о таких действиях (ч. 3 ст. 1123 ГК РФ) для защиты его интересов. Однако само это уведомление о факте нового завещания прямо противоречит принципу тайны именно этого, вновь составленного завещания.

Не вызывает сомнений, что внедрение нового института предоставляет супругам более широкие возможности для определения дальнейшей судьбы их имущественных активов. При этом существует объективная вероятность наступления неблагоприятных последствий, которые могут быть вызваны не только объективными обстоятельствами, но и, что особенно важно, недобросовестными действиями одного из супругов. Законодательная презумпция добросовестности супругов, на мой взгляд, является идеализированной конструкцией, которая не в полной мере отражает реальное положение дел в семейных и имущественных отношениях. Это связано с тем, что участникам совместного завещания, несмотря на его природу как соглашения, предоставлены широкие, по сути, односторонние полномочия по изменению юридической судьбы наследственной массы. В частности, законодательство (ч. 5 п. 4 ст. 1118 ГК РФ) позволяет одному из супругов в любое время, включая период после смерти другого супруга, совершить последующее завещание, которое по своей силе отменяет предыдущее, или же напрямую отменить совместное завещание. Данная норма, хотя и направлена на обеспечение гибкости распоряжения имуществом, открывает широкие возможности для злоупотреблений и манипуляций.

Также в настоящее время сохраняется законодательная неопределенность в толковании и правоприменении положений статьи 1117 Гражданского кодекса Российской Федерации, регламентирующих институт недостойных наследников, в аспекте их соотношения с конструкцией совместного завещания супругов. Действующая редакция Гражданского кодекса не содержит специальных разъяснений относительно критериев определения недостойности при совершении совместного завещания, что порождает теоретико-прикладную проблему: подлежит ли применению положения о недостойных наследников в отношении обоих завещателей, если наследник признан недостойным по отношению к одному из супругов, либо же статус недостойности должен устанавливаться индивидуально применительно к каждому из наследодателей в отдельности. Полагаю, что разрешение обозначенной коллизии должно основываться на уяснении толкования института совместного завещания и анализе его правовой природы. Совместное завещание супругов представляет собой единый, целостный акт волеизъявления, в котором воля каждого из супругов неразрывно связана с волей другого и направлена на достижение общего правового результата – определение судьбы как совместно нажитого, так и раздельного имущества на случай смерти обоих завещателей. Единство акта распоряжения имуществом на случай смерти предопределяет и единство требований к фигуре наследника.

С учетом изложенного, считаю обоснованной позицию, согласно которой признание лица недостойным наследником в отношении одного из супругов, составивших совместное завещание, должно имплицитно распространяться и на второго супруга-завещателя. Установление раздельного, дифференцированного статуса недостойности применительно к каждому из наследодателей способно породить трудноразрешимые правовые коллизии, диссонирующие с сущностью совместного завещания. Конструкция, при которой одно и то же лицо признается недостойным по отношению к одному супругу, но сохраняет право наследования после другого, вступает в противоречие с принципом единства волеизъявления и общей направленности совместного завещания как консолидированного распоряжения имуществом семьи. Более того, подобный подход нивелирует саму идею совместного завещания, предполагающую согласованное определение наследников обоими супругами, и может привести к ситуации, при которой результат наследования будет прямо противоположен тому, который завещатели совместно предполагали при составлении завещания. Таким образом, в целях обеспечения системного единства наследственного правопреемства и недопущения внутренних противоречий в регулировании сходных правоотношений, представляется необходимым распространение правовых последствий, предусмотренных статьей 1117 ГК РФ, на обоих участников совместного завещания в случае признания наследника недостойным в отношении одного из супругов.