Фундаментальная трансформация социального бытия в условиях перехода к обществу знания актуализирует необходимость пересмотра классических социологических категорий, среди которых важное место занимает концепт социализации. Традиционная социологическая парадигма, опирающаяся на труды П. Бергера, Т. Лукмана и Дж. Мида, рассматривала социализацию как интерсубъективный процесс, реализуемый в контуре человеческих взаимодействий через институты семьи, образования и референтных групп [2, с. 104-108]. Однако экспансия автономных искусственных интеллектуальных систем (искусственный интеллект, далее – ИИ), обладающих генеративными способностями и адаптивным «поведением», создает принципиально новую онтологическую ситуацию, в которой искусственный интеллект приобретает признаки социальной агентности.
Актуальность обращения к проблеме детерминируется и тем, что ИИ-системы в ходе своей эволюции перестали функционировать сугубо как пассивные инструменты обработки данных и трансформировались в активных посредников, конструирующих социальную реальность, влияющих на формирование мировоззренческих установок и поведенческих паттернов, что требует осмысления их влияния на общественные процессы в целом и на социализацию в частности.
Интернет-социализация представляет собой процесс интеграции человека в социокультурную среду локальных сообществ в виртуальном пространстве, где информационно-коммуникационные технологии выступают не только инструментом, но и самой средой усвоения норм, ценностей и ролевых требований. В то же время широкое внедрение цифровых технологий и возрастание их места в жизни человека одновременно приводит к снижению в социализирующем процессе роли традиционных агентов (семья, школа) [14, с. 23-36].
В научной литературе проблематика социализации имеет долгую историю рассмотрения и представлена рядом крупнейших теоретиков социологии, психологии, педагогики, такими как Э. Дюркгейм, Т. Парсонс, Ч. Кули, Э. Эриксон, Ж. Пиаже и т. д. В последние годы тенденция в исследованиях социализации заметно сместилась в сторону обращения к вопросам интернет-социализации, киберсоциализации. Динамика осмысления различных аспектов темы коррелирует с технологическими изменениями, последовательно эволюционируя от работ, касающихся самых простых форм социализации в виртуальном пространстве – непосредственно интернет-социализации до трендов, связанных с новыми, более продвинутыми моделями – искусственным интеллектом и нейросетевыми технологиями.
К примеру, в отечественной научной литературе встречается ряд исследований, посвященных избранной тематике и смежным вопросам. В качестве таковых для начала выделим серию работ А. С. Ходаева, который всесторонне рассматривал тематику социализации в Интернете, вопросы ее концептуализации и классификации, охарактеризовал ключевые особенности, риски и последствия, а также факторы, влияющие на сопротивление личности ее негативным последствиям [11, с. 25-344 12, с. 36-45]. Также к изучению влияния интернета на социализацию молодежи обращались М. С. Чванова, М. С. Анурьева, И. А. Киселева [14, с. 23-36]. Интернет-социализацию в части формирования виртуального социального капитала исследовала О. А. Чебунина [15, с. 229-241]. Говоря о степени разработанности более конкретного предметного поля – социализации в контексте использования искусственного интеллекта, отметим работу А. С. Гурьянова, Д. А. Букалиной, С. А. Чепенко, С. Д. Маклаковой [4, с. 95-97], обратившихся к анализу искусственного интеллекта как субъекта социализации в высшем образовании, а также статью упомянутого ранее исследователя А. С. Ходаева в соавторстве с Л. С. Макаровой, сфокусировавших внимание на рисках влияния искусственного интеллекта на социализацию подростков [13, с. 1011-1021].
Несмотря на наличие ряда работ, посвященных воздействию информационно-коммуникационных технологий на формирование личности, проблема концептуализации искусственного интеллекта именно как полноценного субъекта социализации с собственной агентностью, обладающего специфическими механизмами влияния на человеческую психику и социум, остается фрагментарной и пока слабо представленной в отечественной науке. Существующие исследования часто ограничиваются рассмотрением искусственного интеллекта как пассивного инструмента или фактора среды, тогда как вопрос о его активной роли в конструировании социальной реальности, трансляции норм и формировании модели социализации требует нового теоретического осмысления, выходящего за рамки традиционного антропоцентрического подхода.
Объектом настоящего исследования выступает процесс социализации индивида в условиях цифровой среды, предметом – роль искусственного интеллекта в социализации детей и молодежи. Цель работы заключается в определении влияния ИИ-социализации на становление и развитие подрастающего поколения путем систематизации и концептуализации сопутствующих социальных трансформаций и рисков.
Теоретико-концептуальные основы рассмотрения ИИ-агентов базируются на синтезе нескольких ключевых подходов. Прежде всего, на теории социального конструирования реальности, позволяющей рассматривать ИИ не только как инструмент отражения объективного мира, но и как активного участника производства смыслов. Акторно-сетевая теория Бруно Латура позволяет снять онтологическую дихотомию между человеческими и нечеловеческими акторами, допуская наличие агентности у технологических объектов в зависимости от их способности модифицировать действия других участников сети. Наконец, концепция «онлайф» Лучано Флориди предоставляет контекст для понимания стирания границ между онлайн и офлайн существованием, при котором взаимодействие с алгоритмами становится неотъемлемой частью повседневности. Данное теоретическое построение, на наш взгляд, позволяет преодолеть технологический детерминизм и антропоцентрический редукционизм, понимая социализацию как сетевой процесс, в котором ИИ-агенты занимают структурно значимые позиции.
Прежде всего, детализируем механизмы, посредством которых ИИ-системы реализуют функцию социализации. Ключевым аспектом данного процесса является переход от инструментальной к коммуникативной роли алгоритмов. Современные большие языковые модели и автономные агенты способны генерировать контекстуально релевантные ответы, эмулировать эмпатию и поддерживать длительные диалоговые сессии, функционально приближая их к статусу «значимого другого» в терминологии Дж. Мида [6, с. 96-100].
В процессе первичной социализации взаимодействие с обучающими платформами и виртуальными ассистентами формирует когнитивные схемы восприятия мира. Алгоритмическое курирование контента в социальных сетях и поисковых системах выступает механизмом социализации, определяя границы допустимого дискурса и транслируя скрытые нормативные установки. Например, рекомендательные системы не просто удовлетворяют запросы пользователя, но и формируют предпочтения, создавая так называемые «пузыри фильтров» (англ. filter bubbles) и закрепляя определенные идеологические или потребительские паттерны [3, с. 41-54], что является наглядным примером социального контроля в интернете, когда цифровые системы поощряют конформное поведение через позитивное подкрепление (лайки, продвижение контента) и санкционирует девиантное через теневой банинг или снижение видимости. Таким образом, алгоритмическое управление вниманием становится формой нормативного регулирования, осуществляемого нечеловеческим субъектом.
Важным исследовательским вопросом является природа субъектности ИИ-систем. Не обладая сознанием, волей или моральной ответственностью в человеческом понимании, искусственный интеллект тем не менее демонстрирует операциональную автономность, способную инициировать действия и влиять на социальные последствия. Авторская позиция заключается в том, что ИИ-агенты следует классифицировать как «функциональные квази-субъекты» социализации. Их субъектность не онтологическая, а реляционная. Она возникает в момент взаимодействия с человеком и признается им в процессе коммуникации. Феномен антропоморфизации, усиленный «эффектом Элизы» и современными достижениями в области генеративного ИИ, приводит к тому, что пользователи приписывают алгоритмам намерения и эмоции [8, с. 452-461]. Это создает почву для возникновения парасоциальных отношений, когда индивид испытывает эмоциональную привязанность к виртуальному агенту, доверяет ему конфиденциальную информацию и воспринимает его советы как авторитетные.
В ситуациях дефицита человеческого общения, например, среди интровертов, пожилых людей или маргинализированных групп, ИИ-агент может замещать социальные контакты, становясь основным каналом коммуникации. Однако такая замещающая социализация несет риски дегуманизации навыков и формирования искаженных представлений о социальной реальности, поскольку логика ИИ оптимизирована под удержание внимания или выполнение задачи, а не под достижение взаимопонимания.
Необходимо также рассмотреть реципрокный характер процесса социализации в системе «человек-ИИ». Социализация здесь не является однонаправленным воздействием – она представляет собой петлю обратной связи. В процессе обучения моделей с подкреплением на основе человеческой обратной связи разработчики и пользователи фактически прививают ИИ социальные нормы, этические стандарты и культурные коды, принятые в конкретном обществе.
ИИ «учится» быть вежливым, политкорректным и нейтральным, абсорбируя коллективные представления пользователей. Однако после развертывания модель начинает транслировать эти усвоенные нормы обратно пользователям, часто в усиленном или искаженном виде из-за алгоритмических предубеждений, заложенных в обучающих данных. Возникает замкнутый круг – общество социализирует ИИ, а затем социализируется само через него. Этот цикл указывает на формирование гибридной агентности, где граница между творцом и инструментом размывается, и ответственность за социальные последствия распределяется между разработчиками, пользователями и самими алгоритмическими системами.
Тесно с этим связан и феномен «выравнивания ценностей» (value alignment problem), который применительно к рассматриваемой теме означает, что даже при благих намерениях разработчиков система может воспроизводить указанные скрытые предубеждения, приводить к определенной алгоритмической дискриминации по признакам пола, социального статуса и т. д. – особенно опасной в период формирования идентичности, описанном Эриком Эриксоном как стадия «идентичность против ролевой диффузии»[16].
Аксиологический аспект проблемы требует особого внимания, поскольку ИИ-агенты становятся проводниками ценностей, которые могут быть далеки от общепринятых парадигм. Коммерческая природа большинства ИИ-платформ подразумевает максимизацию вовлеченности и конверсии, а не развитие личности, гражданской позиции или нравственное воспитание. Тем самым возрастает риск манипуляции сознанием и формирования потребительского отношения к миру. Кроме того, отсутствие у систем искусственного интеллекта моральной субъектности ставит вопрос об ответственности за негативные последствия социализации, такие как радикализация пользователей или формирование зависимостей. Если традиционный агент социализации в лице человека (педагог, родитель) несет моральную и юридическую ответственность за свои действия, то ИИ-агент остается в правовом и этическом вакууме.
Социологический анализ демонстрирует, что игнорирование агентности ИИ ведет к недооценке рисков трансформации социальных институтов и размывания традиционных механизмов передачи социокультурного опыта. Интеграция агентов искусственного интеллекта в повседневную жизнь формирует новую цифровую среду социализации, порождая серьезные риски для традиционных институтов воспитания и межличностного общения.
В первую очередь, трансформации подвергается роль родителей, которые исторически выступали первыми и наиболее значимыми агентами социализации, обеспечивая эмоциональную близость, безопасность и передачу социальных норм. С точки зрения теории привязанности, надежная эмоциональная связь между ребенком и родителем является фундаментом для здорового психического развития [1, с. 7-14], однако внедрение ИИ-компаньонов и образовательных алгоритмов создает риск «делегирования воспитания», когда родительская функция замещается технологическим посредником. Это в свою очередь может привести к ослаблению эмоционального контакта. ИИ, несмотря на способность имитировать эмпатию, не обладает подлинной субъектностью и не способен обеспечить ту безусловную поддержку и живую реакцию, которые критически важны для формирования базового доверия к миру у ребенка.
Более того, исходя из теории социального научения Альберта Бандуры, дети усваивают модели поведения через наблюдение за значимыми взрослыми [19]. Но если авторитет родителя размывается «всезнающим» алгоритмом, который подает информацию в более увлекательной и персонализированной форме; как живой человек не устает, всегда доступен для диалога, не делает замечаний, не критикует и т. д., то неизбежно возникает конфликт авторитетов.
Параллельно с эрозией родительского влияния существует угроза деградации навыков живого взаимодействия со сверстниками и окружающими людьми, так необходимого, согласно ключевым психолого-педагогическим подходам к развитию. Так, Л. С. Выготский, обоснованно утверждал, что высшие психические функции формируются исключительно в процессе социального взаимодействия и интериоризации культурного опыта через общение [9, с. 149-156]. Замена живого диалога на коммуникацию с ИИ-агентами создает иллюзию социального присутствия, описанную Шерри Теркл в концепции «наедине вместе» – человек чувствует себя связанным с другими, но фактически остается в изоляции, окруженной симулякрами общения [21]. Все перечисленное ведет к атрофии навыков считывания невербальных сигналов, мимики и интонации, которые составляют значительную часть человеческой коммуникации.
Также потенциальным риском является и то, что ребенок может усвоить инструментальное отношение к другим людям, воспринимая их как ресурсы для удовлетворения потребностей, по аналогии с взаимодействием с ИИ-сервисом. Общение с ИИ, как правило, предсказуемо, адаптивно и лишено конфликтности, тогда как живое общение со сверстниками требует умения разрешения споров, понимания и принятия чужой точки зрения. Формирование означенных навыков являются ключевым этапом социализации по Эрику Эриксону [16, 17]. Отсутствие такой практики в критические периоды развития может привести к формированию социально ригидной личности, испытывающей трудности с эмпатией и адаптацией в реальных коллективах, где алгоритм не сможет выступить медиатором или защитой от отвержения.
Развивая положения теории культивации Джорджа Гербнера, в качестве рисков можно отметить, что длительное погружение в медиасреду формирует искаженное восприятие реальности. ИИ-агенты, генерирующие контент динамически и персонализировано, создают угрозу «алгоритмической эхо-камеры», в которой убеждения пользователя постоянно подтверждаются, а альтернативные точки зрения не представлены, тем самым ограничивается социальный кругозор [3, с. 41-54; 20, с. 175-294]. У пользователя формируется эффект ложного консенсуса, когда человек, исходя из мнения пользователей эхо-камеры, в которой он находится, преувеличивает число сторонников собственной позиции. Подобное препятствует не только формированию критического восприятия информации, но и создает риски нетерпимости по отношению к инакомыслию, а также маргинализации своих оппонентов.
Таким образом, бесконтрольное влияние агентов ИИ несет в себе системный риск подмены субъект-субъектных отношений на субъект-объектные, в рамках них ребенок взаимодействует не с живой личностью, а с сервисом, настроенным на удовлетворение запросов. В долгосрочной перспективе описанное угрожает формированием общества с дефицитом подлинной эмпатии, ослабленными семейными связями и сниженной способностью к коллективному взаимодействию.
Психологические механизмы социализации, такие как подражание и идентификация, которые традиционно проистекают через взаимодействие и соотнесение с реальными людьми, лидерами общественного мнения, также подменяются виртуальными идеализированными симулякрами.
Как уже упоминалось ранее, исходя из теории социального научения, детьми усваиваются модели поведения через наблюдение и подкрепление [19], однако ИИ-агенты могут непреднамеренно или намеренно поощрять рискованное, агрессивное или деструктивное поведение, если оно повышает метрики удержания. Более того, технологии, основанные на поведенческой экономике и нейромаркетинге, эксплуатируют уязвимости развивающегося мозга. Детский мозг особенно чувствителен к дофаминовым подкреплениям, что делает детей подверженными формированию зависимых паттернов взаимодействия с ИИ-системами, аналогичных игровой или социальной зависимости.
Объяснительным потенциалом в контексте исследования рисков также обладает теория самодетерминации Деси и Райана, в соответствии с которой человек обладает базовыми потребностями в автономии [7, с. 152-156]. При ИИ-социализации они удовлетворяются искусственным, алгоритмически сгенерированным образом, а не через человеческие интеракции, возникает риск подмены подлинной мотивации внешней стимуляцией, что ведет к снижению внутренней мотивации к обучению, творчеству и реальному социальному взаимодействию.
Существует целый ряд рисков, касающихся не только социально-психологических аспектов формирования личности, но и напрямую связанных с безопасностью как таковой. В первую очередь, возникает угроза нарушения приватности и защиты персональных данных. Дети, чьи когнитивные и эмоциональные способности, критическое восприятие фактов еще формируются, часто не осознают масштабов сбора данных о своих предпочтениях, поведении, эмоциях и социальных контактах, а также последствиях, связанных с использованием указанных сведений.
Недостаточная, по мнению автора, и отстающая от технологических новаций этическая и правовая регламентация искусственного интеллекта, а также техническая непрозрачность алгоритмических систем делают реальное обеспечение информированного согласия практически недостижимым. Согласно теории приватности Ирвина Альтмана, личность нуждается в контроле над границами доступа к себе [18], однако алгоритмы ИИ, особенно в образовательных платформах, чат-ботах и развлекательных приложениях, систематически нарушают эти границы, создавая детализированные цифровые профили, которые могут быть использованы не только для персонализации контента, но и для коммерческой эксплуатации, манипулятивного таргетинга, мошеннических действий в результате утечек или кибератак.
Во-вторых, целый спектр рисков связан с контентной безопасностью. На практике встречается множество случаев, когда сервисы, использующие искусственный интеллект, давали детям опасные советы или предлагали информацию, не соответствующую их возрасту, в том числе угрожающую жизни и здоровью: от выполнения небезопасных трендов до нанесения себе повреждений [5, 10].
Дети и подростки еще более склонны антропоморфизировать искусственный интеллект и воспринимать его как надежного партнера, что увеличивает доверие к нему и в то же время повышает уязвимость при пользовании сервисами. Взаимодействуя с ИИ-агентами, они могут непреднамеренно раскрыть конфиденциальную информацию о себе и своей семье, став жертвами социальной инженерии, усиленной возможностями генеративного искусственного интеллекта (дипфейк-аудио, фишинговые диалоги). Более того, сами ИИ-системы могут быть скомпрометированы. К примеру, специальные программы позволяют злоумышленникам манипулировать входными данными так, чтобы модель выдавала вредоносные рекомендации.
Отдельно можно выделить проблему сохранения субъектности и контроля за коммуникацией со стороны пользователя. Развитие ИИ-систем, в том числе внедрения встроенных технологий модерации, порождает дискуссию относительно необходимости внедрения автоматической фильтрации и перефразирования сообщений на различных сервисах и платформах. В контексте функционирования цифровых коммуникативных сред применение лингвистической трансформации высказываний, с одной стороны, выполняет регулятивную функцию, способствуя оптимизации коммуникативного взаимодействия посредством направления коммуникации в социально приемлемое русло. Вышеназванный инструмент стремится минимизировать конфликты, защитить пользователей, в особенности детей, обеспечить поддержание этических и правовых норм.
Однако в условиях внедрения генеративных языковых моделей наблюдается качественная трансформация данного процесса. Искусственный интеллект инициирует процедуры семантической фильтрации, в рамках которых цифровая платформа осуществляет не просто модерацию, а переписывание, реконструкцию пользовательских высказываний в режиме реального времени, предшествующую их восприятию адресатом. Алгоритмическая система осуществляет подмену аутентичных лингвистических формулировок на альтернативные конструкты, фактически решая за человека, о чем, как и какими словами он хочет и должен говорить.
То есть в данном случае, речь ведется не о блокировке конкретных лексических единиц или дальнейшем удалении контента, нарушающего правила и моральные нормы, а о системном вмешательстве в онтологическую структуру коммуникативного акта. Сообщение утрачивает статус исключительной собственности автора-человека, так как в диаду «отправитель – получатель» имплементируется алгоритмический медиатор, присваивающий себе полномочия по интерпретации и детерминации интенционального содержания высказывания, фактически определяя, что именно субъект коммуникации «подразумевал» в своей реплике. В результате система приобретает исключительное право на коррекцию не только орфографических и стилистических погрешностей, но и смыслового ядра сообщения, ввиду чего велик риск, что цензуре со стороны системы будут подвергнуты не только оскорбительные высказывания и обсценная лексика, но и любая информация, не укладывающаяся в определенную повестку.
Подобные действия существенно выходят за рамки уже используемых сервисов автозамены, так как их действие не контролируется пользователем и воспроизводится по умолчанию, носит не рекомендательный, а обязательный характер принятия.
Подводя краткий итог размышлениям, можно констатировать, интеграция ИИ-агентов в социальную ткань знаменует собой смену парадигмы в понимании социализации, переход от антропоцентрической модели к гибридной сетевой модели. Процесс усвоения социального опыта больше не ограничивается кругом человеческих акторов, а расширяется до цифровых алгоритмических систем, обладающих значимой функциональной агентностью.
Делегирование функций социализации искусственному интеллекту рискует привести к потере человеческой субъектности – ситуации, в которой ответственность за решения перекладывается на алгоритмы. Кроме того, антропоморфизация технических устройств формирует определенные модели поведения, в том числе имеющие негативные последствия как для человека, так и для социума, которые могут переноситься в реальность. Через осознание искусственного интеллекта как полноценного участника социального поля и субъекта социализации возможно осмысление регулирования цифровой среды и превенция рисков, характерных для ИИ-социализации, во избежание эрозии человеческой субъектности.
.png&w=640&q=75)
