Фортепианная прелюдия Мессиана «Голубь» как важный шаг к воплощению образа птиц

Введение

Есть в ХХ веке композиторы, творчество которых невозможно отнести к тому или иному направлению в связи с тем, что взгляды на музыкальное искусство, музыкальный язык у них отличаются особенной оригинальностью, неповторимостью. Их идеи, приёмы невозможно перенять без жалкого подражательства. К таким выдающимся явлениям относится творчество французского композитора Оливье Мессиана (1908–1992). Самое, на первый взгляд, необычное в его музыке – это использование мелодий подлинных песен птиц, голоса которых композитор слушал и фиксировал на нотном стане на разных континентах, в разных уголках мира с юных лет. В зрелые годы он пришёл к сочинениям, сплошь «сплетённым» из птичьих напевов.

И до Мессиана музыканты во все времена прислушивались к пению пернатых, подражали им в своих произведениях. Среди них есть и более известные, такие, как романс Александра Алябьева «Соловей», «Песня жаворонка» из цикла «Времена года» Петра Чайковского, пьеса «Кукушка» Луи Клода Дакена, некоторые сцены из оперы «Снегурочка» Николая Римского-Корсакова, – а также и менее известные, как вокальный цикл Мориса Равеля «Естественные истории» или балет «Птицы» Отторино Респиги. Однако такого пристального внимания птицам, как Мессиан, не уделял никто, в своих произведениях он использовал около четырёх сотен их напевов. Композитор сказал так: «…птицы – величайшие музыканты, существующие на нашей планете… Я первый записал пение птиц научно и, надеюсь, точно… я нашёл себе учителей, средство работать и двигаться вперёд…» [6].

Безусловно, новаторство Мессиана не сводится к включению в музыку пения птиц. Композитора отличала исключительная религиозность, он и к голосам птиц обратился, поскольку был уверен, что сам Господь Бог говорит через них. Музыка, по его убеждению, может быть посвящена только Богу, должна рассказывать только о Нём, о Его всемогуществе, о любви к Нему и всему, что Им создано. Мессиан стремился к такому музыкальному языку, который бы отличался от обычного – и от народного, и от музыки быта, и от известного языка классики. К Богу композитор обращался особым языком – загадочным, полным тайных знаков и намёков. Это был сотворённый им язык – уникальная система ладов, аккордов, ритмическая организация. Законы собственной музыки композитор раскрыл в труде «Техника моего музыкального языка» (1944), а ритму посвятил отдельный трактат (1948–1992) [4, 7].

Выделенные исследователями три этапа творчества Мессиана – религиозный, экзотический, пантеистический [1] – обозначают наиболее важные тенденции его композиторского пути, не имея чётких временных границ. Словно зёрна, сформировавшиеся на раннем этапе, основные идеи прорастают сквозь многие годы. Хотя пение птиц заполняет звуковое пространство преимущественно в пантеистический период (1950-е годы), обращением к нему считается уже «Квартет на конец времени» (1941), где композитор воспроизводит рулады дрозда и соловья. Однако было бы справедливо точкой отсчёта считать прелюдию «Голубь» из цикла «Восемь прелюдий для фортепиано» (1929) – одного из первых изданных произведений, где сделан важный шаг к воплощению образов птиц.

Прелюдия «Голубь»

Пьеса «Голубь / La colombe» открывает цикл «Восемь прелюдий», вслед за ней следуют: «Восторженная песнь среди грустного пейзажа / Chant d'extase dans un paysage triste» (2), «Число света / Le nombre léger» (3), «Потерянные мгновения / Instants défunts» (4), «Бесплотные звуки мечты / Les sons impalpables du rêve» (5), «Колокола печали и слёзы прощания / Cloches d'angoisse et larmes d'adieu» (6), «Спокойная жалоба / Plainte calme» (7), «Отблеск ветра / Un reflet dans le vent» (8). В. Екимовский называет цикл «импрессионистским отступлением», созданным под влиянием К. Дебюсси [1, с. 20]. Тем не менее он отмечает, что Прелюдии занимают почётное место в творческом наследии Мессиана, поскольку в них зарождается система музыкального языка – полиладовые образования, взаимозависимость звука и цвета, необратимые ритмы, новая аккордика и т. д. Автор исследования как примеры выделяет прелюдии 2, 4, 5, 6, оставляя, увы, без внимания первую. Кроме того, он пишет, что Мессиан «не привлёк к данному сочинению [циклу Прелюдий. – Е.К.] религиозной тематики», замечая, что религиозно-мистическая тематика «намечена» лишь в прелюдиях 2 и 5. С данной оценкой можно не согласиться. На наш взгляд, именно первая прелюдия выделяется как особая страница творчества и с точки зрения тематики, и в отношении предвосхищения музыкального языка. Охарактеризуем её.

По форме пьеса складывается из двух строф (А А₁), в которых первые 8 тактов полностью совпадают, а после них сначала следует небольшая связка (А = 8+2), а затем кода (А₁ = 8+5). Возникает образ парящей птицы, словно очерчивающей круг и потом исчезающей в вышине. Здесь нет подлинного птичьего пения, но наблюдается особый стиль, который складывается под влиянием голосов птиц (Мессиан обозначил его как «птичий стиль» [4]) Прислушиваясь к ним, композитор обретает необыкновенную свободу письма – чередуются краткие мотивы, различные по мелодике, ритму, фактуре, динамике, пластичные и выразительные. Начальные такты Мессиан выписывает на трёх строчках, стремясь мотивы выделить фактурно. Их можно обозначить следующим образом: мотив «парения» (верхний пласт), «зова» (средний), «воркования» (нижний), вслед за которыми возникает мотив «взмаха крыла» (в тактах 6–9).

Для религиозного автора голубь – особенная птица. В христианской религии она символизирует Дух Святой, то есть, является одним из воплощений самого Бога. На иконах нередко изображается голубь, парящий в вышине, распространяющий сияющие лучи света. В прелюдии верхний пласт, «мотив парения» образуют переливающийся яркими красками, «скользящие» параллельные аккорды в верхнем регистре. Они словно сияющим нимбом обрамляют прелюдию. Идея света для Мессиана станет центральной, имея как эстетическое, так и метафизическое (религиозно-мистическое) значение. Свет у Мессиана – это Божественное присутствие [2, с. 4-25]. Символично окончание единственной оперы Мессиана «Святой Франциск Ассизский», написанной по его собственному либретто. Завершает её «ослепительное сияние вечности» как результат восхождения человеческой души к Богу из мира, видимого в мир небесный. В заключении оперы звучит До-мажорное трезвучие и на сцене включается яркий белый свет. Композитор даёт ремарку: «Этот свет должен непрерывно усиливаться до конца действия… становясь ярким и ослепительным» [3, с. 24]. В постановке, состоявшейся осенью 2003 года в Германии на Рурской Триеннале (музыкальный руководитель и дирижёр Сильван Камбрелинг, режиссёр Джузеппе Фрижени, оркестры Фрайбурга и Баден-Бадена, хоры радио WDR и радио Дании), «Франциск выпускает на свободу белых воркующих голубей, символ святого духа и распространения учения» [5].

Обратим внимание на то, то прелюдия «Голубь» оканчивается пятизвучным мотивом «взмаха крыла», который дублируется в малую секунду в четвёртой октаве. Казалось бы, должна появиться резкая фальшь, но этого не происходит. В верхних звуках клавиатуры теряется определённая высота, они звенят и секундовое столкновение только усиливает яркость. Звуки начинают сиять, словно солнечный луч.

Общая тональность пьесы – Ми-мажор. Диезные тональности с большим количеством знаков особенно любимы Мессианом: по его мнению, они выражают «небесную устремлённость». Специфический, загадочный колорит связан с и мессиановскими ладами. В прелюдии звукоряд почти совпадает со вторым ладом ограниченной транспозиции (полутон – тон). Хотя во время написания цикла система Мессиана ещё не сложилась, но путь к ней уже наметился. Тональности, лады Мессиан воспринимал в цвете. Именно второй лад связывается композитором с оттенками синего и пурпурно-фиолетового – это цвета неба, восхода и заката. Для прелюдии «Голубь» сам композитор отметил «оранжевый с фиолетовыми оттенками» [8], причём той же характеристикой наделил и третью прелюдию «Число света».

Выводы

Знаменательно, что первая птица Мессиана в бесконечном ряду пернатых, представленных в его творчестве, – это голубь. Олицетворяющий мир, надежду, любовь, чистоту со времен античности и Ветхого Завета, он стал образом Святого Духа в христианстве. Изучение прелюдии мессиановского фортепианного цикла показывает, что она является важнейшей страницей творчества композитора, точкой отсчёта его религиозно-символической образности, ассоциируемой с птицами, а именно, – с Божественным присутствием. Кроме того, в медитативно-созерцательной пьесе яркое воплощение находят некоторые приёмы музыкального языка, утвердившиеся впоследствии в его творчестве: имитация голосов птиц, лады ограниченной транспозиции, цветосветовые ассоциации, тяга к многодиезной мажорной тональности, аккордам-гроздьям, мозаичной фактуре и т. д. От этой прелюдии протягивается нить к единственной опере Мессиана, вершинному произведению, раскрывающему устремлённость человека к Свету, противостоящему тьме.