Ограничение конкуренции: новеллы в уголовном праве

В современных экономических реалиях защита рыночной среды один из ключевых приоритетов государственной политики, требующий выверенного, сбалансированного правового инструментария. Уголовно-правовой запрет на ограничение конкуренции, который закреплен в статье 178 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ) [1], справедливо рассматривается как крайняя мера противодействия картельным сговорам. 

Объективная сторона картельного сговора включает: заключение между хозяйствующими субъектами-конкурентами ограничивающего конкуренцию соглашения (картеля), запрещенного в соответствии с антимонопольным законодательством Российской Федерации (деяние), ограничение конкуренции (обязательное последствие) и, кроме того, такие альтернативные признаки, как причинение крупного ущерба гражданам, организациям или государству (второе последствие) либо извлечение дохода в крупном размере (доход характеризует масштаб деяния). Безусловно, между деянием и последствиями должна быть установлена причинная связь (равно как и связь между деянием и доходом). 

Итак, деяние состоит в заключении между хозяйствующими субъектами- конкурентами ограничивающего конкуренцию соглашения (картеля). Сторонами картеля могут быть только хозяйствующие субъекты-конкуренты, т. е. хозяйствующие субъекты, осуществляющие продажу товаров на одном товарном рынке или приобретение товаров на одном товарном рынке (иначе говоря, представители только одной стороны рынка), а предметом такого соглашения могут только:

1. Установление или поддержание цен (тарифов), скидок, надбавок (доплат) и (или) наценок;
2. Повышение, снижение или поддержание цен на торгах;
3. Раздел товарного рынка по территориальному принципу, объему продажи или покупки товаров, ассортименту реализуемых товаров либо составу продавцов или покупателей (заказчиков);
4. Сокращение или прекращение производства товаров;
5. Отказ от заключения договоров с определенными продавцами или покупателями (заказчиками).

По сути, эффективность применения данной нормы напрямую зависит от того, насколько точно законодательные формулировки отражают текущие рыночные процессы, уровень инфляции, специфику девиантного поведения хозяйствующих субъектов [4, с. 63-68; 5, с. 228-232].

В период с 2024 по 2026 год отечественный законодатель и высшие судебные инстанции предприняли существенные шаги по модернизации уголовно-правовой охраны конкуренции. Как представляется, эти изменения носят комплексный характер. Они частично декриминализируют ограничение конкуренции посредством повышения размерных порогов и одновременно заметно ужесточают ответственность за наиболее разрушительные картельные соглашения – картельные соглашения, повлекшие повышение, снижение или поддержание цен на торгах, проведение которых российский законодатель признает обязательным, а также за ограничение конкуренции с применением насилия или с угрозой его применения, а равно сопряженные с уничтожением или повреждением имущества либо угрозой его уничтожения или повреждения.

Так, одним из наиболее ожидаемых бизнес-сообществом изменений стал пересмотр размерных порогов, которые определяют крупный и особо крупный ущерб, а также доход применительно к преступному ограничению конкуренции Федеральным законом от 6 апреля 2024 года № 79-ФЗ были внесены поправки, существенно повысившие эти значения для статьи 178 УК РФ [2]. В сопоставлении с более ранним законодательным толкованием, когда крупным доходом признавалась сумма свыше 50 млн рублей, новый порог был установлен на уровне свыше 80 млн рублей, а особо крупный доход возрос с превышающего 250 млн до превышающего 395 млн рублей. Одновременно с этим, крупный ущерб был увеличен с превышающего 10 млн до превышающего 16 млн рублей, а особо крупный стал превышать 47,5 млн рублей. Вследствие этого отметим, что нормотворец попытался нивелировать влияние инфляционных процессов и обесценивания национальной валюты на уголовную статистику. По-видимому, сохранение прежних «лимитов» приводило к необоснованной криминализации действий субъектов малого и среднего предпринимательства, чей экономический масштаб объективно вырос.

Если весенние изменения 2024 года носили либеральный характер, то принятие Федерального закона от 13 декабря 2024 года № 467-ФЗ продемонстрировало готовность государства жестко реагировать на специфические угрозы в сфере государственных и муниципальных закупок. Указанным нормативным актом статья 178 УК РФ была изложена в существенно обновленной редакции [3].

Во-первых, в части второй предусмотрен новый квалифицирующий признак – заключение картеля на торгах, проведение которых является обязательным в соответствии с законодательством. За данное деяние предусмотрено наказание вплоть до пяти лет лишения свободы. Сговоры на аукционах обладают повышенной общественной опасностью, поскольку напрямую посягают как на конкуренцию, так и на эффективность расходования бюджетных средств. 

Во-вторых, в качестве нового квалифицирующего признака в части третьей закреплено совершение преступления «организованной группой». В отличие от предыдущих подходов, где организованность сговора зачастую охватывалась лишь общими нормами Общей части УК РФ, введение специального признака помогает более точно дифференцировать наказание для устойчивых, структурированных объединений, которые систематически извлекают ренту из монополизации рынков. 

В-третьих, статья 178 УК РФ дополнена новой частью четвертой; устанавливается более строгая ответственность за ограничение конкуренции, совершенное с применением насилия, угрозой его использования, и впервые в качестве особо квалифицирующего признака выделяется сопряженность с уничтожением или повреждением имущества (а равно угрозой таких действий). Примечательно, что подобная криминализация физического и имущественного принуждения в сфере антимонопольного права отражает реакцию законодателя на случаи задействования криминальных методов давления на добросовестных участников торгов. Разумно предположить, что интеграция насильственных признаков непосредственно в экономическую статью избавит правоприменителя от необходимости сложной квалификации по совокупности преступлений (например, со статьями 167 или 179 УК РФ).

Анализ новелл был бы неполным без учета трансформации регуляторной среды, которая произошла в рамках вступления в силу так называемого «пятого антимонопольного пакета» на рубеже 2023-2024 годов [7]. Несмотря на то, что данные нормы, главным образом, модифицировали Закон о защите конкуренции и Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях (КоАП РФ), они оказывают прямое воздействие на бланкетную диспозицию статьи 178 УК РФ.

По существу, новые правила легализовали механизмы контроля за цифровыми платформами, маркетплейсами, использованием алгоритмов ценообразования. Так, использование участником картеля алгоритма (компьютерной программы), позволяющего принимать антиконкурентные решения автоматически без участия человека, было признано отягчающим обстоятельством в рамках статьи 14.32 КоАП РФ. На основании отмеченного подчеркнем: хотя в тексте уголовного закона digital-алгоритмы пока напрямую не упомянуты, формирование практики по доказыванию «цифровых картелей» в антимонопольном ведомстве неизбежно приведет к появлению соответствующих уголовных дел. Впрочем, доказывание субъективной стороны при автономной работе искусственного интеллекта остается серьезным доктринальным вызовом для следователей.

Важнейшей вехой, которая определила нюансы применения норм об ответственности за картели весной 2026 года, стала эволюция судебной практики Верховного Суда РФ (ВС РФ). Вплоть до недавнего времени органы прокуратуры активно использовали гражданско-правовые механизмы для взыскания в доход государства всей выручки (дохода), полученной компаниями по госконтрактам, заключенным в результате картельного сговора. Однако в марте 2026 года ВС РФ изменил этот подход. Рассматривая спорные ситуации (в частности, отменяя логику предыдущих дел, к примеру ООО «Нижавтодорстрой»), высшая инстанция указала, что картель сам по себе не является самостоятельной сделкой, к которой применимы последствия в виде полного изъятия выручки по правилам недействительности антисоциальных сделок. Суд подчеркнул, что конфискационные последствия допустимы исключительно при прямом указании закона и должны быть соразмерны. Видимо, тотальное изъятие выручки, без учета понесенных компанией затрат на фактическое исполнение государственного контракта (строительство дороги, поставку оборудования), приводило к банкротству предприятий и нарушало баланс публичных и частных интересов [6]. Вследствие этого отметим, что в 2026 году риски двойного наказания (уголовный/административный штраф плюс гражданская конфискация всего оборота) для бизнеса существенно снизились. Это требует от следственных органов более тщательного расчета именно криминальной маржи – то есть, чистого преступного дохода, который подлежит изъятию в рамках уголовного судопроизводства.

Таким образом, период 2024–2026 годов стал временем глубокой структурной перестройки уголовно-правовой охраны конкуренции в России. Эволюция статьи 178 УК РФ носит ярко выраженный диалектический характер. С одной стороны, государство предприняло обоснованные шаги по декриминализации части деяний путем существенного повышения суммовых порогов ущерба и дохода, что, несомненно, благоприятно отразится на деловом климате. С другой, законодатель выделил в самостоятельные, более опасные составы те сговоры, которые представляют реальную угрозу для национальной экономики (картели на обязательных торгах, деятельность организованных групп, использование силовых методов конкурентной борьбы).