Правовые позиции конституционного суда Российской Федерации как форма судебного правообразования

Среди всех органов российской правовой системы Конституционный Суд Российской Федерации занимает особое место именно с точки зрения правообразования. Когда КС РФ признаёт норму закона неконституционной, эта норма перестаёт применяться немедленно и автоматически. Когда КС РФ выявляет «конституционно-правовой смысл» нормы, все суды страны обязаны применять именно это – и никакое другое – её толкование. Подобные полномочия ставят вопрос: не является ли деятельность КС РФ правотворчеством в самом наглядном смысле слова? Настоящая статья посвящена анализу правовой природы актов КС РФ, их месту в системе источников российского права и соотношению нормотворческой и правоприменительной функций Суда.

Полномочия КС РФ определяются статьёй 125 Конституции РФ [1] и детализируются Федеральным конституционным законом от 21.07.1994 № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» [2]. Суд осуществляет: проверку федеральных законов и иных нормативных актов на соответствие Конституции (абстрактный контроль); проверку конституционности закона, применённого в конкретном деле, по жалобам граждан и запросам судов (конкретный контроль); толкование Конституции РФ; разрешение споров о компетенции между органами государственной власти. Конституционная реформа 2020 года существенно расширила эти полномочия, в частности предусмотрев возможность предварительной проверки конституционности законопроектов по запросу Президента РФ (часть 5.1 статьи 125 Конституции РФ). Это означает, что КС РФ теперь может участвовать в правообразовании ещё до принятия закона, а именно на стадии законопроектной работы.

Важнейшим теоретическим вопросом является соотношение нормотворческой и правоприменительной функций КС РФ. Формально Суд лишь применяет Конституцию: проверяет закон на её соответствие. Однако, последствия этой «проверки» носят нормативный характер. Признание нормы неконституционной влечёт её немедленное прекращение и обязывает законодателя устранить образовавшийся пробел, то есть создаёт нормативный вакуум, требующий заполнения. Выявление конституционно-правового смысла нормы фактически создаёт новое правило её применения, которое обязательно для всей судебной системы.

В этой связи принципиальное значение имеет постановление Конституционного Суда РФ от 17.12.2024 № 58-П [3], в котором сам Суд ещё раз подтвердил обязательность своих решений для всех правоприменителей. В тексте постановления прямо указано: «Его постановления являются окончательными, не могут быть пересмотрены другими органами, обязывают всех правоприменителей, включая другие суды, действовать в соответствии с правовыми позициями Конституционного Суда Российской Федерации». Сложно найти более чёткое нормативное закрепление обязательности правовых позиций КС РФ, тем более что оно исходит от самого Суда.

Постановления КС РФ с точки зрения правообразования обладают рядом ключевых характеристик. Прежде всего, это обязательность: в соответствии с частью 1 статьи 79 ФКЗ о КС РФ [2] решения Суда обязательны на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений. Далее, постановлениям присуще непосредственное действие, то есть они не нуждаются в подтверждении другими органами государственной власти. Наконец, их отличает окончательность, поскольку решения КС РФ не подлежат обжалованию и не могут быть пересмотрены.

Классический пример – постановление от 27.11.2008 № 11-П по делу о проверке конституционности части второй статьи 5 Федерального закона «О минимальном размере оплаты труда» [4]. Признав оспариваемые законоположения не соответствующими Конституции РФ в той мере, в которой они позволяли включать в состав МРОТ компенсационные и стимулирующие выплаты, КС РФ фактически изменил практику начисления заработной платы миллионам работников по всей стране. Формально Суд лишь «применил» Конституцию, но его правовая позиция возымела действие, которое по масштабам охватываемых правоотношений сопоставимо с принятием нового федерального закона.

Ещё более показателен другой тип решений – «интерпретационные» постановления, в которых КС РФ не признаёт норму неконституционной, но выявляет тот «конституционно-правовой смысл», в котором она должна применяться. Такие решения создают, по существу, новую норму: «эта статья закона применяется вот так и никак иначе». Именно в этих решениях особенно ярко проявляется правообразовательная природа деятельности КС РФ.

Сложнее обстоит дело с определениями КС РФ. Как отмечает Н. Н. Вопилов [5, с. 66], определения КС РФ, содержащие правовые позиции, рассматриваются как рекомендательные (вспомогательные) судебные акты: они ориентируют правоприменителей, но не обязывают их в той же мере, что постановления КС РФ. Правовая позиция, изложенная в определении, приобретает полноценную нормативную силу лишь будучи рецепированной в постановление. До этого момента суды вправе, но не обязаны, следовать ей.

В. В. Оксамытный [6, с. 329] по этому поводу точно замечает, что «ни норма права, ни норма прецедента не могут предусмотреть всех перипетий конкретного судебного дела», а потому суд в каждом конкретном случае должен самостоятельно оценивать применимость правовой позиции КС РФ к обстоятельствам рассматриваемого дела.

Анализируя механизм правообразовательного воздействия актов КС РФ можно выделить несколько уровней. Во-первых, это непосредственный нормативный уровень, при котором признание нормы неконституционной автоматически прекращает её действие. Во-вторых, интерпретационный уровень, когда конституционно-правовой смысл нормы, выявленный КС РФ, становится обязательным стандартом её применения всеми судами страны. В-третьих, превентивный уровень: предварительный конституционный контроль в рамках полномочий, закреплённых конституционными поправками 2020 года, позволяет выявлять конституционные проблемы ещё на законопроектной стадии. Наконец, доктринальный уровень – правовые позиции КС РФ формируют правовую культуру, ориентиры для законотворческой деятельности и содержание юридического образования. Таким образом, механизм правообразовательного воздействия актов Конституционного Суда РФ не сводится к одному лишь признанию норм неконституционными. Разнообразие вышеуказанных уровней подтверждает, что КС РФ выступает не просто как орган конституционного контроля, но и как полноценный участник правообразовательного процесса в России.

При этом следует указать на проблему принципа разделения властей применительно к правотворческой роли КС РФ. Классический аргумент противников признания этой роли: суды не вправе создавать право – это прерогатива законодательной власти. Статья 10 Конституции РФ разграничивает три ветви власти: законодательную, исполнительную и судебную. Данный аргумент имеет конституционное основание, но в своём буквальном прочтении он игнорирует саму логику конституционного контроля. КС РФ не подменяет законодателя – он устанавливает конституционные пределы его деятельности. Именно в этой контрольно-нормативной функции, одновременно ограничивающей законодателя и формирующей стандарты применения права, и состоит правообразующая роль КС РФ.

Подводя итог, можно констатировать: правовые позиции Конституционного Суда РФ представляют собой реальную, хотя и специфическую, форму судебного правообразования. Обладая нормативным характером, общеобязательностью и непосредственным действием, постановления КС РФ де-факто являются источниками права, причём сам Суд в своём постановлении от 17.12.2024 № 58-П открыто подтвердил обязательность своих правовых позиций для всех без исключения правоприменителей. Дальнейшее развитие конституционного контроля, включая механизм предварительной проверки законопроектов, будет усиливать правообразующую составляющую деятельности КС РФ, что требует адекватного доктринального осмысления и, возможно, формального признания нормативного характера его ключевых решений.