Доведение до самоубийства имеет высокую общественную опасность, что можно объяснить нарушением самого ценного – права на жизнь. Однако непосредственное доведение до самоубийства не попадает под понятие убийства. Доведение до самоубийства приводит к утрате жизни или создает опасность угрозы жизни другому человеку. В соответствии с Конституцией РФ, а именно с п. 1 ст. 20, каждый имеет право на жизнь. Доведение человека до самоубийства на территории Российской Федерации является преступлением против жизни и здоровья, за которое предусмотрена ответственность в соответствии со ст. 110 УК РФ.
Одной из проблем квалификации преступления, предусмотренного ст. 110 УК РФ, является то, что в законе не определена форма вины. В статье нет четкого указания на то, с какой формой вины оно совершается: умышленно или по неосторожности. Это порождает вопрос о психическом отношении виновного к факту самоубийства потерпевшего, который до настоящего времени не нашел однозначного разрешения ни в доктрине уголовного права, ни в правоприменительной практике.
Многие ученые предлагали собственные подходы для решения данной проблемы. Ряд исследователей (например, Г. В. Тимейко, Л. Г. Мачковский) настаивают на том, что доведение до самоубийства возможно только с прямым или косвенным умыслом. Противоположную точку зрения отстаивает Ю. А. Уколова, допуская возможность совершения данного преступления как с умыслом, так и по неосторожности. Наиболее компромиссной и распространенной в доктрине является позиция, согласно которой доведение до самоубийства совершается только с косвенным умыслом: виновный прямо не желает наступления смерти (в противном случае содеянное следовало бы квалифицировать как убийство), но сознательно допускает ее, когда потерпевший «сам» сводит счеты с жизнью.
Отсутствие законодательно закрепленной формы вины порождает ряд серьезных правоприменительных трудностей.
Во-первых, возникает проблема разграничения с убийством (ст. 105 УК РФ). В тех случаях, когда виновный действует с прямым умыслом на причинение смерти, содеянное должно квалифицироваться как убийство. Однако на практике крайне сложно доказать, что, систематически унижая или истязая потерпевшего, субъект именно желал его смерти, а не преследовал иные цели. Показательным является дело, рассмотренное Октябрьским районным судом г. Липецка (приговор от 27 марта 2025 г.), где фигурант на протяжении длительного времени жестоко обращался с несовершеннолетним потерпевшим: систематически унижал его человеческое достоинство, применял физическое насилие. Несмотря на тяжкие последствия, суд квалифицировал действия виновного по ст. 110 УК РФ (доведение до самоубийства), а не по ст. 105 УК РФ, поскольку не нашел достаточных доказательств того, что умысел подсудимого был направлен именно на лишение жизни, а не на создание психотравмирующей ситуации [9].
Данный пример демонстрирует, что разграничение между убийством и доведением до самоубийства на практике зависит от доказывания субъективной стороны – прямого умысла на смерть, установить который при систематическом психологическом насилии чрезвычайно затруднительно.
Во-вторых, проблемным является отграничение доведения до самоубийства от неосторожного причинения смерти (ст. 109 УК РФ). Правоприменитель вынужден каждый раз проводить сложную оценку субъективной стороны, чтобы определить, действовал ли виновный с косвенным умыслом или же по легкомыслию (небрежности) не предвидел возможности наступления самоубийства, хотя должен был и мог его предвидеть. Эта задача осложняется тем, что подозреваемый, как правило, отрицает какой-либо умысел на причинение смерти. Наглядным в этом контексте является пример из практики. Так, приговором Абинского районного суда Краснодарского края от 27 февраля 2012 года Саркисян М. Ж. был признан виновным по ст. 110 УК РФ, однако суд при этом прямо указал, что обвиняемый не предвидел возможности самоубийства потерпевшей. Его вина выразилась в том, что он по обстоятельствам дела, с учётом личности потерпевшей, должен был и мог предвидеть, что его угрозы и жестокое обращение приведут к покушению на самоубийство [8, с. 286-289]. В данном случае суд фактически квалифицировал форму вины как неосторожность в виде небрежности, что подтверждает сложность отграничения составов преступлений, предусмотренных ст. 110 и ст. 109 УК РФ.
Таким образом, отсутствие в ст. 110 УК РФ прямого указания на форму вины следует признать ключевой проблемой квалификации данного преступления.
Если неопределенность формы вины является теоретической проблемой, то оценочный характер способов совершения преступления создает значительные сложности в правоприменительной деятельности.
Законодатель, конструируя норму, использовал понятия («угрозы», «жестокое обращение», «систематическое унижение»), которые не имеют легальной дефиниции, поэтому их анализ и толкование должны осуществляться на базе научных источников. Однако это создает почву для субъективизма и судебных ошибок.
Первый способ, угрозы, казалось бы, наиболее понятен. Однако и здесь возникает вопрос: что собой представляет угроза? Буквальное толкование закона не ограничивает виновного в выборе содержания угрозы. Это может быть угроза убийством, применением насилия, уничтожением имущества, распространением порочащих сведений (шантаж) или увольнением с работы [2, с. 88]. Проблема заключается в том, что угроза должна быть реальной и наличной для потерпевшего. Однако критерии этой «реальности» и «наличности» объективно установить крайне сложно. То, что для одного человека является пустым звуком, для другого (в силу индивидуально-психологических особенностей) может стать последней каплей. Правоприменитель вынужден каждый раз проводить фактически психологическую экспертизу значимости угрозы, что не всегда возможно на стадии возбуждения дела.
Следующим способом является жестокое обращение. Наибольшие сложности вызывает квалификация такого способа, как жестокое обращение. В доктрине и практике под жестоким обращением понимают не только физическое (нанесение побоев, истязание, лишение пищи, воды, тепла), но и психическое насилие (изоляция человека, запугивание, глумление) [4, с. 112]. Однако грань между допустимыми методами воспитания (если речь идет о семейных отношениях) и преступным жестоким обращением часто размыта. Кроме того, как справедливо отмечает Э. В. Кабурнеев, отсутствие в законе указания на интенсивность и продолжительность жестокого обращения позволяет квалифицировать по ст. 110 УК РФ даже единичные случаи проявления жестокости, что противоречит системному толкованию нормы [1, с. 37]. Третий способ – систематическое унижение человеческого достоинства содержит сразу два оценочных признака. Во-первых, требуется установить факт унижения (что само по себе является субъективной категорией, поскольку унизительным может быть признано как грубое оскорбление, так и, например, ироничная шутка). Во-вторых, закон требует систематичности. В уголовно-правовой доктрине под систематичностью традиционно понимается совершение деяния три и более раза [2, с. 91]. Однако возникает резонный вопрос: какой временной промежуток допустим между этими эпизодами? Если виновный унижал потерпевшего раз в полгода, но делал это на протяжении трех лет – можно ли считать это системой? Или требуется жесткая периодичность (каждый день, каждую неделю)? Таким образом, оценочный характер способов доведения до самоубийства приводит к тому, что квалификация содеянного во многом зависит от усмотрения конкретного правоприменителя. Это недопустимо в условиях действия принципа законности и требует либо развернутых разъяснений Пленума Верховного Суда РФ, либо конкретизации признаков состава в самом уголовном законе [1, с. 40; 4, с. 118].
Проведенный анализ позволяет утверждать, что существующая редакция ст. 110 УК РФ содержит системные недостатки, которые препятствуют единообразному применению закона и в ряде случаев делают невозможным привлечение виновных к ответственности. Для устранения выявленных проблем представляется целесообразным внесение следующих изменений в уголовное законодательство и правоприменительную практику. Безусловно следует начать с законодательного закрепления формы вины. Основная коллизия, связанная с определением психического отношения виновного к содеянному, может быть разрешена путем прямого указания в диспозиции ст. 110 УК РФ на форму вины. По моему мнению, представляется обоснованным подход, согласно которому доведение до самоубийства должно совершаться только умышленно. При этом, учитывая специфику деяния, где смерть причиняется «руками самого потерпевшего», наиболее точной является конструкция с косвенным умыслом. Виновный сознает общественно опасный характер своих действий (угроз, унижений), предвидит возможность наступления самоубийства и сознательно это допускает либо относится к этому безразлично. Закрепление данной позиции в законе (например, путем дополнения статьи указанием на умышленный характер деяния) позволило бы четко отграничить доведение от неосторожного причинения смерти (ст. 109 УК РФ) и от убийства с прямым умыслом (ст. 105 УК РФ).
Немаловажным является конкретизация способов совершения преступления. Оценочный характер понятий «жестокое обращение» и «систематическое унижение» требует разъяснений Пленума Верховного Суда РФ. Необходимо принятие развернутого постановления, которое разъяснило бы: что следует понимать под жестоким обращением (исчерпывающий или максимально полный перечень действий: лишение пищи, воды, сна, медицинской помощи, принуждение к тяжелому труду, физическое насилие и т. д.);критерии регулярности (целесообразно закрепить минимальное количество эпизодов – не менее трех, а также определить разумные временные промежутки между ними);понятие унижения человеческого достоинства, отграничив его от смежных категорий (оскорбление, клевета).
Дополнительно следует отметить введение квалифицирующих признаков. Действующая редакция ст. 110 УК РФ не учитывает степень общественной опасности деяния в зависимости от субъекта преступления и способа его совершения. На мой взгляд, следует дополнить статью квалифицирующими признаками: совершение деяния в отношении несовершеннолетнего или лица, заведомо для виновного, находящегося в беспомощном состоянии; совершение деяния в отношении двух или более лиц; совершение деяния лицом с использованием своего служебного положения (например, педагогом, врачом, сотрудником правоохранительных органов). Наконец, для правильного разрешения уголовных дел необходимо обязательное назначение комплексных психолого-психиатрических экспертиз, которые могли бы установить, действительно ли действия виновного явились решающим фактором, толкнувшим потерпевшего на самоубийство, или же основную роль сыграли иные обстоятельства (психическое расстройство, тяжелое материальное положение, не связанное с действиями обвиняемого). Выводы экспертизы должны получить приоритетное значение при доказывании причинно-следственной связи.
.png&w=640&q=75)
