Процессуальное положение соучастников в гражданском судопроизводстве

Институт процессуального соучастия является одной из классических форм множественности лиц, участвующих в деле, и генетически восходит к материальному праву. Легальная дефиниция закреплена в ч. 1 ст. 40 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ), согласно которой иск может быть предъявлен совместно несколькими истцами или к нескольким ответчикам [3]. В доктрине М. К. Треушников определяет соучастие как участие в одном процессе нескольких истцов или ответчиков, требования или обязанности которых взаимно не исключаются [13].

Несмотря на кажущуюся простоту нормативной конструкции, правоприменение сталкивается с серьёзными трудностями при идентификации оснований соучастия, перечисленных в ч. 2 ст. 40 ГПК РФ. Наибольшую сложность вызывает разграничение «одного основания» и «однородных прав и обязанностей», что непосредственно влияет на квалификацию вида соучастия – факультативного или обязательного. От этого, в свою очередь, зависят пределы процессуальной самостоятельности каждого соучастника при реализации им распорядительных прав, закреплённых в ст. 39 ГПК РФ и ст. 49 Арбитражного процессуального кодекса РФ (далее – АПК РФ) [1].

Целью настоящего исследования является теоретический анализ процессуального статуса соучастников через призму материально-правовой природы спорного правоотношения и выявление степени влияния вида соучастия на их возможности по самостоятельному распоряжению объектом процесса. Постановка проблемы заключается в отсутствии в законе и судебной практике единообразных критериев, позволяющих определить, когда индивидуальное распорядительное действие соучастника влечёт правовые последствия исключительно для него, а когда затрагивает интересы других участников, делая акт распоряжения юридически невозможным без консолидированного волеизъявления.

Объектом исследования выступают общественные отношения, складывающиеся в гражданском и арбитражном судопроизводстве при участии в деле нескольких истцов или ответчиков, связанных общим или однородным материальным правоотношением. Предметом – нормы гражданского процессуального и арбитражного процессуального законодательства (ст. 35, 39, 40, 233 ГПК РФ, ст. 41, 46, 49 АПК РФ), положения материального права (ст. 246, 253 Гражданского кодекса РФ [2]), руководящие разъяснения высших судебных инстанций, а также доктринальные источники, посвящённые процессуальному соучастию, представительству и мировому соглашению.

Методологическую основу составили общенаучные (анализ, синтез, обобщение) и специально-юридические методы: формально-юридический – для уяснения содержания правовых норм о соучастии; сравнительно-правовой – при сопоставлении факультативного и обязательного видов соучастия; метод анализа судебной практики – для выявления правоприменительных подходов к реализации распорядительных прав соучастниками. Эмпирическую базу образовали постановления Пленума Верховного Суда РФ, материалы конкретных гражданских и арбитражных дел, архивные данные.

В соответствии с ч. 3 ст. 40 ГПК РФ каждый из истцов или ответчиков выступает в процессе самостоятельно [3]. Это означает, что соучастники не образуют единого субъекта; их воля и действия процессуально обособлены. Каждому из них принадлежит весь комплекс прав стороны, подразделяемый на две группы: общие, отражающие принцип состязательности (знакомиться с материалами дела, представлять доказательства, заявлять ходатайства, обжаловать судебные акты и др. – ст. 35 ГПК РФ, ст. 41 АПК РФ [1]), и специальные (распорядительные), производные от принципа диспозитивности (изменить предмет или основание иска, отказаться от иска, признать иск, заключить мировое соглашение – ст. 39 ГПК РФ, ст. 49 АПК РФ [1]).

Если реализация прав первой группы никак не ограничена действиями иных соучастников, то осуществление распорядительных прав, имеющих материально-правовую основу, напрямую детерминировано видом соучастия. Ключевым фактором здесь служит характер материального правоотношения, связывающего соучастников.

Факультативное (возможное) соучастие характеризуется тем, что требования или обязанности объединены лишь общностью основания или однородностью; каждый из соучастников сохраняет максимальную автономию. Как разъяснено в п. 23 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.06.2008 № 11 «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству», привлечение соучастников допустимо, если это способствует правильному рассмотрению дела, однако их процессуальные права и обязанности не сливаются [9].

На практике это проявляется в следующем. Отказ от иска одного из соистцов влечёт прекращение производства лишь в соответствующей части, в то время как процесс для остальных соистцов продолжается. Аналогично признание иска одним из соответчиков обязывает суд выделить связанное с ним требование в отдельное производство, поскольку по каждому из первоначально соединённых требований придётся выносить самостоятельный судебный акт. Изменение предмета или основания иска при факультативном соучастии также имеет особенности. Опираясь на классификацию Г. Л. Осокиной [8], различают качественное (замена одного способа защиты другим) и количественное (уточнение) изменение предмета иска. При изменении в форме уточнения материально-правовая связь, обусловленная единством или однородностью фактов предмета доказывания, не прерывается, и разъединение требований, как правило, не требуется. При полной замене основания или предмета в исках, не носящих альтернативного характера, внутреннее тождество исков разрушается, и основания для соучастия исчезают. Во всех случаях окончательное решение о разъединении принимается судьёй с учётом конкретных обстоятельств и процессуальной целесообразности.

При обязательном (необходимом) соучастии права и обязанности участников неразрывно связаны структурой многосубъектного материального правоотношения. Классический пример – отношения общей собственности: распоряжение долевой собственностью осуществляется по соглашению всех участников (ч. 1 ст. 246 ГК РФ [2]), а в совместной собственности согласие предполагается (ч. 2 ст. 253 ГК РФ [2]). В таких делах индивидуальное распорядительное действие, способное разрешить спор по существу, не может предопределять исход дела без учёта воли остальных соучастников.

Признание иска одним из соответчиков суд не вправе принимать как основание для полного удовлетворения требований, поскольку это нарушило бы право на судебную защиту другого соучастника. Как отмечает С. В. Лучина, в подобной ситуации дело подлежит рассмотрению по существу, а должник, признавший иск, вправе лишь отказаться от доказательственной деятельности [7]. Отказ от иска одного из соистцов также не является безусловным основанием для прекращения производства; суд обязан проверить, не противоречит ли такой отказ закону и не нарушает ли права других лиц (ч. 2 ст. 39 ГПК РФ [3]). Официальная позиция высших судов подкрепляет этот вывод: принятие отказа истца от иска или утверждение мирового соглашения по делам об истребовании имущества, закреплённого на праве хозяйственного ведения или оперативного управления, возможно только при выражении согласия на это как собственником, так и унитарным предприятием или учреждением [10].

Показательна и практика по отказу от иска в отношении одного из обязательных соответчиков: такой отказ не должен приниматься, если он существенно увеличивает бремя ответственности оставшихся ответчиков [4]. Аналогично, заявление о пропуске срока исковой давности, сделанное одним из соответчиков, не распространяется на других, за исключением случаев, когда в силу закона или характера правоотношения требования истца не могут быть удовлетворены за счёт остальных (например, при истребовании неделимой вещи, находящейся в совместной собственности) [11].

Изменение предмета иска одним из обязательных соистцов может породить коллизию, если удовлетворение первоначального и изменённого требований взаимоисключающе. Е. А. Шегида предлагает в таких случаях при факультативном соучастии выделять иск в отдельное производство, а при обязательном – признавать истца, поддерживающего новое требование, третьим лицом с самостоятельными требованиями относительно предмета спора [16]

Особого внимания заслуживает мировое соглашение. Как справедливо указывал Р. Е. Гукасян, при обязательном соучастии мировое соглашение может быть заключено исключительно при согласии всех соучастников [5]. М. А. Рожкова, обобщившая судебно-арбитражную практику, подтверждает: суды исходят из необходимости подписания мирового соглашения всеми лицами, участвующими в деле на соответствующей стороне, иначе оно не может быть признано законным [12]. При факультативном соучастии мировое соглашение может быть заключено и с участием не всех соучастников, однако суд обязан тщательно проанализировать, не нарушает ли его содержание права других соистцов или соответчиков, не являющихся его сторонами.

Специфическим правом соучастников, не присущим иным сторонам, является возможность поручить ведение дела одному или нескольким из них (ч. 3 ст. 40 ГПК РФ, ч. 3 ст. 46 АПК РФ [3; 1]). В этом случае соучастник приобретает двойной процессуальный статус: он действует как сторона в своём интересе и одновременно как представитель других. Закон прямо не определяет объём его полномочий, на практике применяется аналогия с институтом судебного представительства. Соучастник-представитель вправе совершать процессуальные действия, но распорядительные акты (отказ от иска, признание иска, заключение мирового соглашения) требуют специальной оговорки в доверенности от каждого доверителя. Спорное мнение И. М. Ильинской и Л. Ф. Лесницкой о том, что по солидарным обязательствам такая оговорка не нужна [6], противоречит сущности представительства как деятельности в интересах представляемого.

С. А. Халатов обоснованно подчёркивает, что представителем-соучастником может выступать и юридическое лицо; в этом случае доверенность выдаётся организации, а от её имени действует руководитель [15, с. 88-89]. Кроме того, на представителя-соучастника не распространяются ограничения, установленные ст. 51 ГПК РФ и ч. 1 ст. 60 АПК РФ (запрет быть представителем для судей, следователей, прокуроров), если указанные лица сами являются соистцами или соответчиками, хотя практическая реализация этой возможности в арбитражном процессе минимальна ввиду запретов, налагаемых Федеральным законом от 27.07.2004 № 79-ФЗ «О государственной гражданской службе Российской Федерации» [14].

Даже реализация прав, не связанных с распоряжением объектом процесса, может зависеть от позиции соучастников. Согласно ч. 2 ст. 233 ГПК РФ рассмотрение дела в порядке заочного производства при множественности ответчиков допускается только в случае неявки всех ответчиков [3]. При активном соучастии необходимо согласие всех соистцов; отсутствие согласия хотя бы одного из них исключает заочное производство независимо от вида соучастия. Такой подход предотвращает вынесение противоречивых судебных актов по одному делу.

Проведённый анализ подтверждает, что процессуальное соучастие представляет собой сложный правовой институт, в котором автономия воли каждого участника органично сочетается с вынужденной координацией действий, детерминированной характером спорного материального правоотношения. При факультативном соучастии самостоятельность соучастников в распорядительных действиях максимальна: отказ от иска, признание иска или изменение требования одним из них, как правило, влекут последствия лишь для него самого, а при необходимости суд выделяет требование в отдельное производство. При обязательном соучастии, напротив, неразрывная связь субъективных прав и обязанностей, вытекающая из единого многосубъектного правоотношения, приводит к тому, что полноценное распоряжение объектом процесса возможно только при консолидированном волеизъявлении всех участников. Суд в таких делах наделён контрольными полномочиями и обязан не принимать распорядительные акты, нарушающие права других соучастников или противоречащие закону. Двойственность статуса соучастника проявляется и в институте судебного представительства, где одно и то же лицо совмещает функции стороны и представителя, что требует особого внимания к объёму его полномочий. Выявленные закономерности должны учитываться как в правоприменительной практике, так и при совершенствовании процессуального законодательства в целях обеспечения баланса принципов диспозитивности и законности.