Принцип правовой определённости и законная сила судебного решения: конституционно-процессуальный аспект

Принцип правовой определённости, несмотря на отсутствие его прямой текстуальной легализации в Конституции Российской Федерации, прочно вошёл в доктрину и правоприменительную практику как неотъемлемый элемент верховенства права. Данный принцип многогранен, однако в процессуальном контексте его квинтэссенцией выступает требование стабильности и окончательности судебного решения, вступившего в законную силу. Именно на стыке конституционного и отраслевого процессуального регулирования возникает наиболее сложная теоретическая и практическая проблема: как обеспечить незыблемость судебного акта, гарантирующую защиту прав и законных интересов участников оборота, и одновременно не допустить увековечивания грубой судебной ошибки, сводящей на нет само право на справедливое правосудие. В рамках настоящей статьи предпринята попытка анализа конституционно-процессуального аспекта действия законной силы судебного решения сквозь призму принципа правовой определённости с опорой на конкретные правовые позиции Конституционного Суда РФ и достижения современной процессуальной науки.

В отечественной правовой системе принцип правовой определённости получил свою концептуальную разработку во многом благодаря решениям Конституционного Суда РФ, который рассматривает его как общеправовое начало, предполагающее стабильность правового регулирования и исполнимость судебного решения. В юридической науке обоснованно отмечается, что данная категория используется высшим органом конституционного правосудия в различных, но взаимосвязанных значениях: как принцип, требование, состояние правовой системы [2, с. 167]. О. Е. Шишкина и С. С. Бурцева подчёркивают, что содержание правовой определённости как принципа включает в себя формальную определённость закона, предсказуемость правового регулирования и стабильность судебного акта, охватываемую свойством res judicata [2, с. 170]. С этим трудно не согласиться, поскольку именно формальная определённость нормы на стадии правотворчества создаёт предпосылки для вынесения законного и обоснованного решения, а res judicata на стадии правоприменения гарантирует, что правильно разрешённый спор не станет предметом бесконечных пересмотров. Н. Н. Ковтун и А. А. Зорин, исследуя массив решений Конституционного Суда, приходят к выводу, что правовая определённость выступает не просто декларацией, а методологической основой для проверки конституционности отраслевых норм, устанавливающих порядок пересмотра судебных актов [1, с. 54].

Ключевым аспектом принципа правовой определённости, непосредственно затрагивающим гражданский и арбитражный процесс, выступает учение о законной силе судебного решения, традиционно выражаемое латинской формулой res judicata. Конституционный Суд РФ неоднократно обращался к данной категории, сформулировав принцип стабильности судебного акта, согласно которому основное бремя пересмотра должно ложиться на ординарные судебные инстанции, а вступившее в законную силу решение обладает свойством неопровержимости. Так, в Постановлении от 5 февраля 2007 года № 2-П Конституционный Суд прямо указал, что общеправовой принцип правовой определённости предполагает стабильность правового регулирования и исполнимость судебного решения, а вступившие в законную силу акты должны быть обязательными для всех и подлежат неукоснительному исполнению [7]. Как указывает Д. Г. Бесчётный, res judicata, или право, обретённое в суде, предполагает недопустимость повторного рассмотрения однажды решённого дела или дела по тождественному вопросу со вступившим в законную силу решением [5, с. 24]. В этом проявляется исключительность судебного решения как важнейшая составляющая принципа правовой определённости. Законная сила в объективном смысле выступает правовым фундаментом, не допускающим расщепления правовой реальности: факт, однажды установленный судом в рамках состязательного процесса с соблюдением всех гарантий справедливого разбирательства, не может быть поставлен под сомнение иным юрисдикционным органом, кроме как в специально установленных процедурах пересмотра.

Формирование современных подходов к законной силе судебного решения в России происходило в ходе масштабной реформы процессуального законодательства, инициированной, в том числе правовыми позициями Конституционного Суда РФ. Суд неоднократно указывал, что отсутствие возможности пересмотреть ошибочный судебный акт умаляет право на судебную защиту, однако такая возможность не должна нарушать справедливый баланс интересов, превращая пересмотр в ординарную инстанцию. В Постановлении от 17 ноября 2005 года № 11-П Конституционный Суд РФ признал не соответствующими Конституции положения, допускавшие пересмотр в порядке надзора по жалобе лица, не привлечённого к участию в деле, без чётких временных ограничений, указав, что произвольный пересмотр вступивших в законную силу судебных актов недопустим, поскольку он подрывает доверие граждан к правосудию и дестабилизирует гражданский оборот [8]. Впоследствии в Постановлении от 12 ноября 2018 года № 42-П Конституционный Суд вновь подтвердил эту позицию, отметив, что судебные акты, вступившие в законную силу, могут быть пересмотрены только в исключительных случаях при обнаружении фундаментальных ошибок, которые не могли быть устранены ранее [9]. В данном контексте свойство неопровержимости судебного решения приобретает конституционно-правовое звучание, выступая гарантией от непредсказуемого вмешательства государства в частноправовые отношения, уже урегулированные судебным актом.

Вместе с тем абсолютизация неизменности судебного решения не согласуется с конституционным правом на судебную защиту. В этом проявляется глубинная диалектика конституционно-процессуального механизма: стабильность судебного акта не может служить непреодолимым препятствием для исправления фундаментальной судебной ошибки. Т. М. Алексеева, анализируя данную проблему, приходит к выводу, что принцип res judicata не является абсолютным: вступившее в законную силу решение может быть отменено или изменено, но только при обнаружении существенных (фундаментальных) нарушений, которые не могли быть устранены в ординарных инстанциях и которые ставят под сомнение само существо правосудия [6, с. 79]. Данный доктринальный тезис находит прямое подтверждение в практике конституционного правосудия. В Определении от 25 сентября 2014 года № 2134-О Конституционный Суд разъяснил, что право на пересмотр не может быть использовано для ревизии судебного акта, по существу, лишь на том основании, что заявитель не согласен с оценкой доказательств или выводами суда, а процедура пересмотра должна быть нацелена на исправление судебных ошибок такого масштаба, которые искажают саму суть правосудия [10]. Таким образом, конституционный механизм защиты прав предполагает наличие экстраординарных способов обжалования, однако их применение должно быть строго лимитировано законом по срокам, основаниям и кругу лиц.

В цивилистическом процессе правовая определённость находит своё выражение в конкретных свойствах законной силы: неопровержимости, исключительности и преюдициальности. Е. О. Бронякина исследует эту проблематику в контексте межотраслевой преюдиции и приходит к выводу, что преюдициальность является проявлением вступившего в законную силу судебного решения, и для определения круга лиц, на которых она распространяется, допустимо применение по аналогии положений части 2 статьи 209 ГПК РФ [3, с. 96]. С такой позицией следует согласиться, поскольку она обеспечивает единство правового регулирования и предотвращает конфликт судебных юрисдикций. Конституционный Суд РФ, в свою очередь, неоднократно указывал на недопустимость конкуренции судебных решений. В Постановлении от 21 декабря 2011 года № 30-П Суд подчеркнул, что преюдициальная связь судебных актов является инструментом обеспечения непротиворечивости правоприменительной практики и направлена на реализацию принципа правовой определённости, исключая ситуацию, при которой факты, установленные одним судом, отвергаются другим без достаточных на то оснований [11].

Отдельного внимания заслуживает проблема исполнения судебного решения как неотъемлемого элемента правовой определённости. Конституционный Суд РФ совершенно обоснованно связывает правовую определённость не только с формальной стабильностью судебного акта, но и с его реальной исполнимостью. В Постановлении от 14 июля 2005 года № 8-П сформулирована принципиальная позиция, согласно которой исполнение судебного решения является неотъемлемой стадией судебной защиты, а государство обязано создать эффективные механизмы принудительного исполнения судебных актов, в противном случае теряется сам смысл правосудия [12]. А. Р. Султанов подчёркивает, что после вступления в законную силу судебного решения у участников процесса появляется уверенность в восстановлении нарушенных прав и защите достоинства личности, и именно эта уверенность легитимирует судебную власть в глазах общества [4, с. 43]. Длительное неисполнение решения суда, по существу, дезавуирует законную силу, превращая её в фикцию. В Определении от 28 января 2016 года № 109-О Конституционный Суд дополнительно разъяснил, что несвоевременное исполнение судебного акта нарушает принцип правовой определённости, так как ставит под сомнение обязательность и неопровержимость решения [13].

Современные тенденции развития гражданского процессуального законодательства, связанные с упрощением и ускорением судопроизводства, ставят перед принципом правовой определённости новые вызовы. Е. О. Бронякина отмечает, что тенденция упрощения нивелирует институт преюдиции, поскольку судебные решения, принятые в упрощённом производстве, то есть с вынесением только резолютивной части, не имеют преюдициального значения ввиду отсутствия мотивов принятия решения [3, с. 142]. С этим замечанием трудно спорить: мотивировочная часть судебного акта является не просто формальным реквизитом, а квинтэссенцией судейского усмотрения. Конституционный Суд РФ неоднократно обращал внимание на то, что мотивированность судебного акта является конституционной гарантией права на судебную защиту. В Определении от 24 ноября 2016 года № 2579-О прямо указано, что право на судебную защиту предполагает получение мотивированного решения, без которого невозможно определить тождество исков для применения правила res judicata [14]. Думается, что конституционно-правовой смысл правосудия, заключающийся в разрешении спора по существу на основе полного и всестороннего исследования доказательств, требует сохранения обязанности суда по составлению мотивированного решения хотя бы по заявлению заинтересованных лиц, дабы не допустить обесценивания законной силы.

Подводя итог, следует отметить, что принцип правовой определённости в его конституционно-процессуальном аспекте выступает системообразующей гарантией, обеспечивающей связь между отраслевым процессуальным регулированием и фундаментальными основами конституционного строя. Анализ конкретных правовых позиций Конституционного Суда РФ, изложенных в постановлениях от 5 февраля 2007 года № 2-П, от 17 ноября 2005 года № 11-П, от 12 ноября 2018 года № 42-П и иных актах, показывает, что правовая определённость не может быть сведена лишь к статичной неизменности судебного акта; она представляет собой динамическое равновесие между стабильностью правопорядка и необходимостью исправления фундаментальных судебных ошибок. Дальнейшее совершенствование механизмов пересмотра судебных актов должно исходить из презумпции окончательности решения и допустимости его аннулирования лишь в исключительных случаях, прямо предусмотренных законом, что соответствует духу и букве Конституции Российской Федерации.