Антикоррупционный мониторинг в субъектах Российской Федерации является важнейшим инструментом обеспечения национальной безопасности и повышения эффективности государственного управления. В современных условиях особое значение приобретает формирование действенной системы профилактики коррупционных правонарушений в исполнительных органах государственной власти. Воронежская область демонстрирует устойчивые положительные результаты в данной сфере, занимая лидирующие позиции в независимых антикоррупционных рейтингах. Однако, несмотря на наличие развитой нормативно-правовой базы и специализированных контрольных органов, на практике возникают системные проблемы, снижающие реальную результативность профилактических мероприятий [1, с. 92-99]. Рассмотрение сущности и методологии проведения антикоррупционной экспертизы позволяет выявить ключевые недостатки существующего механизма и определить пути его совершенствования. В связи с этим возникает необходимость более детального рассмотрения проблем формально-юридического подхода к оценке нормативных правовых актов.
Рассмотрим основные понятия, формирующие концептуальный аппарат исследования в сфере антикоррупционного мониторинга: Антикоррупционный мониторинг – это систематическая деятельность по сбору, анализу и оценке информации, направленная на выявление коррупционных рисков, оценку эффективности принимаемых мер по профилактике коррупции и прогнозирование динамики коррупционных правонарушений. Коррупциогенные факторы – положения нормативных правовых актов, устанавливающие для правоприменителя необоснованно широкие пределы усмотрения или возможность необоснованного применения исключений из общих правил, а также содержащие неопределенные, трудновыполнимые и обременительные требования к гражданам и организациям. Антикоррупционная экспертиза – деятельность по выявлению в нормативных правовых актах и их проектах коррупциогенных факторов и выработке рекомендаций по их устранению. Правоприменительная практика – фактическая деятельность государственных органов и должностных лиц по реализации предписаний правовых норм в конкретных жизненных ситуациях [2, с. 117-122].
Таким образом, приведенные понятия формируют понятийный аппарат, необходимый для глубокого понимания механизмов профилактики коррупции. Целесообразно перейти к характеристике нормативно-правовой базы, регулирующей данную сферу в Воронежской области.
Нормативно-правовое регулирование антикоррупционной экспертизы в Воронежской области базируется на федеральном законодательстве и региональных актах. Основным региональным законом выступает Закон Воронежской области от 12.05.2009 № 43-ОЗ «О профилактике коррупции в Воронежской области», который устанавливает, что регулярный мониторинг и экспертиза являются базовыми мерами профилактики. Порядок проведения экспертизы детализирован Постановлением Правительства Воронежской области от 05.02.2010 № 64. В 2025 году законодательная база была актуализирована Законом Воронежской области № 67-ОЗ, внесшим корректировки в порядок оценки проектов актов. Важную роль играет Указ Губернатора Воронежской области от 6 октября 2023 года № 348-у, которым создано Управление по контролю и профилактике коррупционных правонарушений Правительства Воронежской области, наделенное полномочиями по осуществлению функций контроля и мониторинга.
Однако эффективность указанных механизмов во многом определяется качеством методологии их применения. Далее рассмотрим ключевую проблему, выявленную в ходе анализа текущего состояния антикоррупционного мониторинга в регионе.
Первая и наиболее острая проблема заключается в доминировании формально-юридического подхода к проведению антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов. В соответствии со статьей 1 Федерального закона от 17.07.2009 № 172-ФЗ «Об антикоррупционной экспертизе нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов», коррупциогенными факторами признаются положения, создающие условия для проявления коррупции [3, с. 75-81]. Однако на практике, при проведении экспертизы специалистами исполнительных органов и Управления Минюста России по Воронежской области, зачастую применяется исключительно формальный подход. Коррупциогенный фактор констатируется на основе одного лишь текстуального совпадения нормы с перечнем индикаторов, утвержденным Методикой (Постановление Правительства РФ от 26.02.2010 № 96).
При таком подходе не оценивается реальное действие нормы, не анализируется сложившаяся правоприменительная практика и не учитывается, создает ли данное положение объективные условия для коррупционных проявлений в действительности [4, с. 35-38]. Например, наличие отсылочных норм или альтернативных способов решения задачи автоматически трактуется как коррупциогенный фактор, хотя в реальности это может быть обусловлено сложностью регулируемых общественных отношений. За 10 месяцев 2025 года было проверено 2751 действующих актов и 345 проектов, выявлено 358 коррупциогенных факторов. Однако значительная часть из них носит исключительно формальный характер.
Такой подход приводит к тому, что число нормативных правовых актов, в которых формально выявляются коррупциогенные факторы, оказывается значительно завышенным. Это негативно сказывается на отражении реального положения дел в сфере антикоррупционной борьбы. Статистическая отчетность перегружена «ложноположительными» срабатываниями, что не позволяет руководству региона и контрольным органам сосредоточить усилия и ресурсы на действительно проблемных нормах, создающих реальные барьеры для граждан и бизнеса [5, с. 633-636].
Для решения данной проблемы необходимо внедрение принципов риск-ориентированного подхода и глубокого анализа правоприменительной практики. К принципам эффективной антикоррупционной экспертизы следует отнести: Фактическая обоснованность – оценка коррупциогенности нормы должна базироваться на анализе реальных случаев её применения, данных судебной и административной практики. Приоритет содержания над формой – недопустимость признания нормы коррупционно-опасной исключительно на основе лингвистических конструкций без доказательства её негативного воздействия. Фокус на высокорисковые сферы – концентрация усилий экспертов на актах, регулирующих сферы государственных закупок, предоставления субсидий, контрольно-надзорной деятельности и распоряжения государственным имуществом.
Таким образом, сущность совершенствования антикоррупционного мониторинга заключается в переходе от механического поиска текстовых индикаторов к интеллектуальному анализу правовых норм. Это позволит повысить качество экспертизы, снизить бюрократическую нагрузку на разработчиков актов и обеспечить реальное устранение условий, порождающих коррупцию.
Подводя итог, были рассмотрены теоретические и практические основы проведения антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов в исполнительных органах Воронежской области. Проанализированы основные понятия, раскрывающие сущность мониторинга, и охарактеризована региональная нормативно-правовая база. Выявлена ключевая проблема – преобладание формально-юридического подхода, приводящее к завышению статистики выявленных коррупциогенных факторов и снижению эффективности профилактической работы. Обоснована необходимость внедрения риск-ориентированного подхода с учетом правоприменительной практики, что позволит сформировать целостное и объективное представление о реальных коррупционных рисках в системе регионального управления.
