Введение
Современные цифровые технологии кардинально трансформировали пространство художественных практик. Традиционная модель музея, при которой произведение искусства существует отдельно от наблюдателя, уступает место принципиально иному формату – иммерсивным средам, в которых зритель физически погружается в художественное пространство и становится его неотъемлемой частью. Иммерсия (погружение) определяется как тотальная эмоциональная, интеллектуальная и телесная включённость зрителя в процесс восприятия [1, с. 649-654]. Именно этот переход от созерцательного к соучастническому опыту формирует новую парадигму визуальной культуры – иммерсивное искусство (immersive art).
Особое место в этой парадигме занимают мультисенсорные интерактивные инсталляции: средовые художественные объекты, задействующие одновременно несколько сенсорных каналов восприятия – зрительный, слуховой, тактильный, проприоцептивный – и реагирующие на действия конкретного посетителя. Исследования в области аффективных нейронаук и психологии восприятия фиксируют устойчивую связь между мультисенсорной стимуляцией и качеством эмоционального состояния человека [2]. Однако вопрос о том, как именно художник-практик может управлять этой связью через осознанное проектирование сенсорной среды, остаётся недостаточно исследованным на материале конкретных кейсов.
Настоящая статья ставит своей целью описать и теоретически осмыслить авторскую методологию создания иммерсивных пространств, разработанную в рамках проектов «Euphoria», «Palace of Impressions» и «Neonika», а также выявить механизмы психоэмоционального воздействия мультисенсорных инсталляций на зрителя.
Теоретические основания: иммерсивность, сенсорика и аффект
Понятие иммерсивности в контексте современного искусства тесно связано с концепцией аффективного поворота (affective turn) в гуманитарных науках и теорией воплощённого познания (embodied cognition). Ряд исследователей рассматривает иммерсивные художественные практики как создание тотальной среды погружения, в которой художники работают непосредственно с телом и психоэмоциональным состоянием реципиента [1, с. 649-654]. Исследователи нового антропологического регистра указывают на принципиальное смещение фокуса с репрезентации к присутствию: не произведение показывается зрителю, а зритель оказывается внутри произведения [3].
Психологические механизмы этого воздействия объясняются через концепцию энактивной эстетики (enactive aesthetics): эстетический опыт понимается как динамический, ситуативный процесс, опосредованный сенсомоторным взаимодействием тела со средой [4]. Телесная вовлечённость в художественное пространство активирует эмпатические и аффективные реакции – механизм, описанный как «эмоциональная и телесная настроенность» зрителя на произведение посредством сенсомоторной синхронизации [4]. Нейровизуализационные исследования подтверждают, что при взаимодействии с иммерсивными средами активируются области мозга, связанные одновременно с сенсомоторной интеграцией и эстетической оценкой [4].
Свет как ключевой элемент иммерсивной среды получил отдельное изучение в контексте хромотерапии и цветовосприятия. Экспериментальные исследования показывают, что иммерсивное световое искусство, использующее управляемые цветовые среды, может существенно снижать тревожность и формировать устойчивые позитивные аффективные состояния у посетителей [5]. Динамика световых паттернов и их реакция на движение зрителя создают условия для индивидуально переживаемого эмоционального опыта.
В международном контексте наиболее масштабные примеры мультисенсорных иммерсивных практик представляет японский коллектив teamLab, в работах которого цифровые объекты динамически реагируют на присутствие зрителей, растворяя границу между искусством, участником и технологией [6]. Американские проекты Meow Wolf и ARTECHOUSE развивают нарративный иммерсивный формат, тогда как Atelier des Lumières (Франция) специализируется на крупноформатном проекционном маппинге. Отличие авторского подхода В. В. Плешковой состоит в акцентировании не только визуального эффекта, но и целенаправленной «эмоциональной архитектуры пространства» – концепции, в рамках которой каждый сенсорный элемент функционирует как инструмент формирования конкретного аффективного состояния посетителя.
Объекты и методы исследования
Эмпирическую базу настоящей статьи составляют три авторских иммерсивных проекта, реализованных В. В. Плешковой в период 2022–2026 гг. Методологическую основу работы составляют: авторская концепция иммерсивного взаимодействия «человек – среда», качественный анализ посетительского опыта на основе наблюдения и отзывов аудитории, а также сравнительный анализ с ключевыми международными практиками иммерсивного искусства. В качестве теоретического инструментария используются категории аффективной эстетики, концепция воплощённого познания и модели эмоциональной регуляции через средовые стимулы.
Проект «Euphoria» (Россия) представлял собой многоуровневое пространство, объединяющее динамические световые инсталляции, реагирующие на присутствие и движение зрителя, звуковое сопровождение, синхронизированное со световыми паттернами, и зеркальные поверхности, создающие эффект бесконечного пространства. Концептуальная задача состояла в исследовании состояния эйфории как устойчивого позитивного аффективного состояния, достигаемого через сенсорное насыщение и ощущение растворения физических границ тела.
Проект «Palace of Impressions» (Россия) строился на принципе «дворца ощущений» – пространственной последовательности залов с различными доминирующими сенсорными режимами: зала погружения в световые волны, зала звуковых ландшафтов, зала тактильных взаимодействий с элементами цифрового искусства. Каждый зал проектировался как самостоятельная эмоциональная «нота» в общей пространственной партитуре, формирующей у зрителя последовательно нарастающий сенсорный опыт.
Международный проект «Neonika» (Лос-Анджелес, США, 2026) стал масштабным воплощением авторской концепции. Экспозиция, расположенная по адресу 677 Imperial St, Los Angeles, включает семь интерактивных залов с неоновыми световыми средами, каждый из которых выстроен вокруг самостоятельного сенсорного образа: зеркальных пространств, светозвуковых инсталляций, кинетических световых объектов, активирующихся от прикосновения [7]. В основу концепции положен принцип «пространства, отвечающего на действие»: световые и звуковые элементы реагируют на движение, прикосновение и присутствие посетителя, вовлекая его в непрерывный диалог со средой.
Результаты и их обсуждение
В ходе реализации описанных проектов была разработана авторская модель «эмоциональной архитектуры пространства», выделяющая четыре уровня воздействия мультисенсорной инсталляции на психоэмоциональное состояние зрителя.
Первый уровень – сенсорное насыщение. Световые среды, синхронизированные с пространственным звуком, обеспечивают множественную одновременную стимуляцию, которая «перехватывает» внимание зрителя и прерывает привычный поток внутреннего диалога. Исследования в области иммерсивных образовательных сред указывают, что воздействие на максимальное количество сенсорных модальностей является ключевым условием достижения подлинного погружения [8, с. 78-88]. В проектах В. В. Плешковой этот принцип реализован через многоканальное световое программирование: интенсивность, цветовая температура и динамика светового потока рассчитаны для каждой зоны пространства отдельно.
Второй уровень – трансформация телесного опыта. Зеркальные поверхности, размывающие пространственные границы, и масштаб световых инсталляций формируют у зрителя переживание изменённого телесного присутствия – состояния, близкого к описываемому в психологии как flow (поток). В «Neonika» зеркальные залы создают множество отражений, трансформируя восприятие собственного тела и окружающего пространства.
Третий уровень – переход от пассивного наблюдения к активному соучастию. Интерактивность инсталляций – световые и звуковые реакции на прикосновение и движение – последовательно переводит зрителя в позицию соавтора. Исследования в области интерактивного искусства подтверждают: разнообразие интерфейсов взаимодействия существенно усиливает эмоциональную вовлечённость аудитории [9]. В «Neonika» каждый из семи залов предлагает принципиально иной тип взаимодействия – от визуального до тактильного, – обеспечивая сценарий нарастающего вовлечения на протяжении всего маршрута.
Четвёртый уровень – формирование устойчивых позитивных аффективных состояний. Управление цветовыми режимами выстраивается в соответствии с принципами хромотерапии: различные сочетания цветов обеспечивают разные эмоциональные эффекты – от успокоения до эйфории [5]. В «Euphoria» доминируют тёплые насыщенные цвета высокой яркости, в «Palace of Impressions» предусмотрена последовательная смена цветовых режимов, имитирующая нарратив эмоционального путешествия.
Сравнительный анализ с ведущими международными практиками позволяет выявить специфику авторского метода. TeamLab акцентирует экосистемное взаимодействие между цифровыми объектами и зрителями, создавая коллективный интерактивный опыт [6]. ARTECHOUSE и Atelier des Lumières строят иммерсию преимущественно на визуальном потрясении от масштаба проекций. Авторский подход В. В. Плешковой отличается принципом «индивидуального эмоционального маршрута»: пространство проектируется так, чтобы каждый посетитель мог пережить персонализированный аффективный опыт, не совпадающий с опытом соседа, даже при нахождении в одном и том же зале. Это достигается за счёт реактивности среды на индивидуальное движение и прикосновение, а не только на коллективное присутствие.
Практическим подтверждением эффективности описанной модели служит успешная международная реализация «Neonika» в Лос-Анджелесе. Проект получил статус первого в городе иммерсивного неонового арт-пространства, что свидетельствует о новизне реализованной концепции даже в контексте высококонкурентной международной среды [7].
Заключение
Проведённое исследование позволяет сформулировать ряд выводов относительно механизмов воздействия мультисенсорных интерактивных инсталляций на психоэмоциональное состояние зрителя в современных цифровых пространствах.
Во-первых, мультисенсорность является не техническим приёмом, а методологическим принципом: одновременная стимуляция нескольких сенсорных каналов создаёт синергетический аффективный эффект, превосходящий сумму отдельных сенсорных воздействий. Свет, звук, пространственная структура и интерактивные механики функционируют как единая «эмоциональная партитура» пространства.
Во-вторых, переход зрителя от пассивного наблюдения к активному соучастию является ключевым фактором интенсификации аффективного опыта. Именно интерактивность – реакция пространства на действия конкретного посетителя – обеспечивает персонализацию опыта и его эмоциональную глубину.
В-третьих, авторская концепция «эмоциональной архитектуры пространства» демонстрирует возможность целенаправленного проектирования аффективных состояний посетителей: художник выступает не только создателем визуального объекта, но и «архитектором переживания». Апробация этой концепции в международных проектах – от московских выставок до лос-анджелесского «Neonika» – подтверждает её кросс-культурную применимость и практическую востребованность.
Перспективными направлениями дальнейших исследований представляются: разработка измеримых психологических метрик для оценки аффективного воздействия иммерсивных пространств; изучение долгосрочных эффектов регулярного посещения иммерсивных арт-сред; исследование потенциала данного формата в контексте арт-терапии и реабилитации.
