.png&w=384&q=75)
Исполнительное производство как завершающая стадия защиты нарушенного права занимает особое место в системе российского процессуального законодательства. Без реального исполнения судебного акта право на судебную защиту, гарантированное статьёй 46 Конституции Российской Федерации, рискует остаться декларативным. В этом контексте институт представительства в исполнительном производстве приобретает самостоятельное практическое значение, ведь далеко не каждый взыскатель или должник способен лично и эффективно отстаивать свои интересы перед судебным приставом-исполнителем, наделенным обширным спектром властных полномочий.
Между тем отечественная правовая доктрина до сих пор не пришла к единому подходу к определению правовой природы представительства в исполнительном производстве. Одни авторы настаивают на его гражданско-правовой природе, другие – на административно-правовой, третьи рассматривают его как самостоятельный правовой феномен. Эта дискуссия не является сугубо академической: от её разрешения зависят практические ответы на вопросы об оформлении доверенности, о допустимости тех или иных полномочий, о возможности перечисления взысканных средств на счёт представителя.
В самом общем виде представительство в исполнительном производстве определяется в доктрине как деятельность одного лица (представителя), осуществляемая на основании предоставленных ему полномочий от имени и в интересах другого лица (представляемого) в целях защиты его прав, а также для оказания помощи в реализации прав при исполнении исполнительных документов [7, с. 163]. Схожим образом характеризует представительство Д. А. Марданов, понимая под ним «правоотношение, в котором одно лицо (представитель) от имени другого лица (представляемого) в его интересах и по его поручению осуществляет на основании предоставленных ему полномочий процессуальные действия, направленные на защиту прав представляемого и создающие для представляемого определённые права и обязанности» [2, с. 231]. Такая дефиниция при всей её корректности намеренно уклоняется от ответа на вопрос об отраслевой принадлежности возникающих правоотношений.
Вопрос о природе этих правоотношений приобрёл остроту в связи с дискуссией о статусе судебного пристава-исполнителя. А. А. Мамаев утверждает, что судебного пристава-исполнителя можно считать представителем взыскателя. Пусть и не в гражданско-правовом смысле, но он действует в интересах и ради удовлетворения требований взыскателя. Более радикальную позицию занимает В. А. Гуреев, по мнению которого положение судебного пристава-исполнителя – таким образом, чтобы он выступал «в качестве своего рода представителя взыскателя, воля которого для судебного пристава должна носить определяющий характер» [1, с. 200]. Эти взгляды, однако, вступают в противоречие с принципом равноправия сторон исполнительного производства: как справедливо замечает Г. Д. Улетова, судебный пристав-исполнитель не должен становиться представителем одной из сторон исполнительного производства с собственным материальным интересом [1, с. 200].
Что касается представителя стороны исполнительного производства – будь то адвокат, работник юридической фирмы или иное уполномоченное лицо, – его статус обнаруживает двойственную правовую природу. Отношения между доверителем и представителем формируются на основании соглашения сторон и строятся на принципах автономии воли и юридического равенства, что характерно для гражданско-правовой сферы. Однако при взаимодействии с судебным приставом-исполнителем представитель оказывается участником отношений власти и подчинения, поскольку действует в рамках процедуры, строго регламентированной законодательством об исполнительном производстве.
Именно поэтому в научной литературе нередко подчёркивается преобладание административно-правового элемента в статусе представителя на стадии исполнения судебного акта. Такой подход представляется обоснованным, поскольку деятельность представителя в исполнительном производстве существенно зависит от процессуальных механизмов и полномочий судебного пристава-исполнителя, а не только от воли доверителя.
Согласно Федеральному закону от 02.10.2007 № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве», граждане вправе участвовать в исполнительных действиях как лично, так и через представителей. Законодатель не ограничивает круг лиц, которые могут выполнять представительские функции, если они обладают полной дееспособностью и достигли совершеннолетия. Исключение составляют отдельные категории лиц, прямо указанные в законе, в частности судьи, прокуроры, следователи, сотрудники службы судебных приставов и нотариусы, если они не представляют интересы в силу закона.
В теории права и правоприменительной практике традиционно различают законное и добровольное представительство. Законное представительство возникает независимо от воли представляемого лица и применяется в случаях, когда гражданин не способен самостоятельно реализовывать свои права. Так, родители, усыновители и опекуны осуществляют защиту интересов несовершеннолетних либо недееспособных граждан на основании документов, подтверждающих их статус.
Добровольное представительство, напротив, основывается на соглашении между сторонами и чаще всего оформляется доверенностью. Его правовой основой могут выступать договор поручения, агентский договор или трудовые отношения. При этом объём полномочий представителя определяется как содержанием самой доверенности, так и пределами прав доверителя. Представитель вправе совершать только те действия, которые прямо или косвенно вытекают из предоставленных ему полномочий. Выход за их пределы может повлечь признание соответствующих действий ненадлежащими.
Одной из ключевых проблем остаётся разграничение общих и специальных полномочий представителя. К числу общих обычно относят действия, необходимые для обычного участия в исполнительном производстве: ознакомление с материалами дела, подачу ходатайств, представление документов, получение копий процессуальных актов. Такие действия не требуют специального указания в доверенности.
Иной подход применяется к специальным полномочиям, поскольку их реализация способна существенно повлиять на ход исполнительного производства и правовое положение доверителя. Закон относит к ним право на отзыв исполнительного документа, передоверие, заключение мирового соглашения, отказ от взыскания, получение имущества и обжалование действий либо бездействия судебного пристава-исполнителя. Для осуществления подобных действий необходимо прямое закрепление соответствующего полномочия в доверенности.
Следует отметить, что чрезмерное расширение перечня специальных полномочий способно создать дополнительные сложности для участников исполнительного производства. На практике это приводит к необходимости постоянного переоформления доверенностей и усложняет доступ к квалифицированной юридической помощи. Особенно спорным выглядит требование о специальном указании полномочия на обжалование действий судебного пристава-исполнителя.
Представляется, что право на обжалование должно входить в стандартный объём полномочий представителя. В условиях исполнительного производства оперативность реагирования нередко имеет принципиальное значение, а необходимость специальной оговорки может препятствовать своевременной защите интересов доверителя. Кроме того, подобное ограничение осложняет деятельность адвокатов и иных профессиональных представителей, вынуждая их заранее предусматривать широкий перечень процессуальных полномочий даже в ситуациях, когда необходимость их использования заранее неочевидна.
Отдельного внимания заслуживает вопрос о документальном оформлении полномочий адвоката в исполнительном производстве. Закон № 229-ФЗ называет единственным способом подтверждения полномочий доверенность, тогда как Федеральный закон «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» предусматривает для адвоката также ордер. Это расхождение порождало практические затруднения вплоть до того момента, как правоприменители стали прибегать к расширительному толкованию понятия «иные документы» в части 2 статьи 30 Закона № 229-ФЗ, признавая тем самым допустимость ордера в качестве правоустанавливающего документа [3, с. 135].
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2019 № 26 «О некоторых вопросах применения ГПК РФ, АПК РФ, КАС РФ в связи с введением в действие Федерального закона от 28 ноября 2018 года № 451-ФЗ» внесло ряд уточнений в регулирование представительства в судебных инстанциях, опосредованно затронув и вопросы представительства на стадии исполнения. Пленум подтвердил, что полномочия представителя на совершение специальных процессуальных действий должны быть прямо оговорены в доверенности или ином уполномочивающем документе. Это разъяснение актуально и применительно к исполнительному производству, поскольку перечень специальных полномочий в ст. 57 Закона № 229-ФЗ корреспондирует аналогичным нормам процессуальных кодексов.
Наиболее дискуссионным в последнее время является вопрос о праве представителя взыскателя получать присуждённые денежные средства на свой банковский счёт. Федеральным законом от 29.12.2022 № 624-ФЗ был введён механизм, согласно которому взысканные средства подлежат перечислению только на счёт взыскателя в российской кредитной организации. В практике арбитражных судов сложилось два конкурирующих подхода. Большинство судов полагают, что действующая редакция ч. 2.2 ст. 30 Закона № 229-ФЗ не предусматривает возможности указывать реквизиты счёта представителя, поскольку участником правоотношений является именно взыскатель. Меньшинство, напротив, указывает, что «действующее законодательство не содержит прямого запрета на перечисление поступивших в пользу взыскателя денежных средств на счета его представителей, если такое полномочие на получение присуждённого имущества оговорено в доверенности» [5, с. 101].
И. Е. Зимина, анализируя сложившуюся практику, констатирует, что «разъяснения рассматриваемых норм и сложившаяся практика противоречат нормам п. 4 ч. 3 ст. 57 Закона № 229-ФЗ, который предусматривает в качестве специального полномочия представителя получение присуждённого имущества, в том числе денежных средств и ценных бумаг» [5, с. 101]. Участники исполнительного производства – особенно иностранные организации – оказываются в неравном положении, что противоречит принципам правосудия. Определение Верховного Суда РФ от 27.09.2021 № 301-ЭС21-13861 подтвердило отсутствие запрета на перечисление средств представителю при наличии соответствующего специального полномочия в доверенности – однако единообразия судебной практики это не обеспечило.
Ещё одна проблема – участие нескольких представителей одновременно. Ни ФЗ «Об исполнительном производстве», ни процессуальное законодательство не содержат специальных норм о порядке осуществления полномочий при множественности представителей. Восполнение этого пробела происходит через применение по аналогии норм ГК РФ о доверенности. Как указывает В. А. Можевитин, «общим правилом распределения полномочий между несколькими представителями является наделение каждого из них полным перечнем полномочий, указанных в доверенности» [7, с. 168]. Неурегулированность этого вопроса на законодательном уровне порождает практические коллизии, которые должны быть устранены посредством внесения соответствующих дополнений в ФЗ «Об исполнительном производстве» с указанием на возможность совместного и раздельного осуществления полномочий и обязательностью соответствующей оговорки в доверенности.
Подводя итог, можно констатировать, что институт представительства в исполнительном производстве находится на стыке гражданско-правового и административно-правового регулирования. Отношения между доверителем и представителем имеют гражданско-правовую природу, тогда как отношения представителя с судебным приставом-исполнителем – административно-правовую. Такая двойственность обусловлена самой природой исполнительного производства как публично-правового механизма принудительной реализации частноправовых притязаний и объясняет, почему часть полномочий не переходит к представителю автоматически, а требует прямой оговорки в доверенности.
Действующее регулирование нуждается в совершенствовании в нескольких направлениях. Во-первых, необходимо устранить противоречие между нормами ст. 57 и ст. 30 Закона № 229-ФЗ в части перечисления взысканных средств на счёт представителя взыскателя, прямо закрепив эту возможность при наличии соответствующего специального полномочия. Во-вторых, следует ввести специальные нормы о множественности представителей, регулирующие как совместное, так и раздельное осуществление полномочий. В-третьих, целесообразно перевести право на обжалование действий судебного пристава-исполнителя из категории специальных в категорию общих полномочий представителя. Реализация этих предложений позволит обеспечить подлинную реализацию права на квалифицированную юридическую помощь применительно к стадии принудительного исполнения.
.png&w=640&q=75)
