Структурно-семантические особенности терминов родства в русском и турецком языках

Термины родства – древнейший и наиболее устойчивый пласт словаря. Он сформировался в дописьменную эпоху. Полтора столетия эта группа лексики служит «полигоном» для дискуссий на тему связи языка и общества: со времён Л. Г. Моргана номенклатуры родства описывают как зеркало социальной организации [14, с. 12]. Обзор подходов к феномену родства даёт Г. В. Дзибель [4].

Актуальность темы обусловлена двумя причинами. Во-первых, число носителей русского языка, изучающих турецкий, за два десятилетия выросло многократно, и почти каждый из них сталкивается с трудностями при освоении терминов родства. Во-вторых, сопоставление разных с точки зрения происхождения и типологии языковых систем позволяет выявить универсальные и идиоэтнические особенности [10, с. 12].

Степень разработанности проблемы неоднородна. Русская терминология родства описана фундаментально – прежде всего в трудах О. Н. Трубачёва, реконструировавшего праславянский пласт лексики [10]. Турецкая номенклатура изучена не менее подробно, но преимущественно изнутри тюркологической традиции: С. Эмироглу классифицировал около 150 наименований родства по данным словаря Турецкого лингвистического общества [10], С. Явуз описал диалектный материал Анатолии [16], А. Айдемир проанализировал этимологию терминов свойства [13, с. 1-26]. Новейшие турецкие работы расширяют и хронологию, и материал: Ю. Хунутлу и М. Йылдырым обратились к древнетюркским памятникам [13, с. 1-26], Э. Ташбаш предложил типологию тюркских терминологий родства в целом [16], У. Озгюр описал их фразеологический потенциал [13, с. 1-26]. Есть и исследования, посвященные внутритюркских сопоставлений турецкого с кумыкским у Л. А. Гаджиевой [2, с. 132-136; 3], с тувинским у Н. Д. Сувандии. Отдельные наблюдения сравнительного характера есть в работах Е. М. Напольновой [5, с. 5-13; 6, с. 84-91; 7, с. 146-162]. Однако прямых системных сопоставлений «русский – турецкий» на материале полной номенклатуры недостаточно. Настоящая статья призвана частично восполнить эту лакуну.

Объект исследования – лексико-семантические группы терминов кровного родства и свойства в русском и турецком языках; предмет – их структурные и семантические особенности. Цель работы – установить и объяснить расхождения между двумя номенклатурами. Задачи: определить состав исследуемых групп; описать словообразовательную структуру терминов родства; провести компонентный анализ и выявить дифференциальные признаки; зафиксировать межъязыковые лакуны и асимметрии.

Кровное родство (тур. kan bağı) объединяет лиц, связанных общим происхождением. Ядро группы в обоих языках образуют наименования членов нуклеарной семьи, периферию – боковые линии и отдалённые поколения.

Большинство русских терминов кровного родства в современном языке является преимущественно непроизводными и немотивированными: отец, мать, сын, дочь, брат, сестра, дед, внук. Их производность выявляется лишь этимологически: праславянские *bratrъ, *sestra, *synъ восходят к индоевропейскому фонду и имеют точные соответствия в санскрите, латыни, готском [10, с. 43-58]. Суффиксальные производные – батюшка, сестрица, дедушка – несут стилистическую нагрузку, номинативная функция за ними закрепляется редко.

В турецком языке структурные особенности терминов родства сложнее. Наряду с лексемами, включающими один корень (baba – отец, anne – мать, oğul – сын, kız – дочь, dede – дед), здесь широко представлены композиты. Например, существительное ağabey (abi) «старший брат» образовано в результате сращения ağa «старший» и bey «господин». В разговорной речи эта форма стягивается до abi, где остается только указание на возраст. Аналогично построены лексемы büyükbaba «дед» (büyük – большой + baba) и büyükanne «бабушка» (büyük + anne). Следует отметить, что русское баба и турецкое baba – ложные когнаты, так как в русском это наименование женщины, а в турецком – отца. Тюркские основы этой группы – baba, ana, oğul – принадлежат к древнейшему общетюркскому фонду и легко реконструируются [8, с. 55]; в древнетюркских памятниках они фиксируются уже в устойчивом виде [13, с. 8]. Второй структурный тип, характерный для турецких терминов родства, – аналитические сочетания: erkek kardeş «брат» (букв. единоутробный мужчина), kız kardeş – «сестра» (букв. единоутробная женщина). В данном случае агглютинативный характер языка проявляется отчётливо: значение формируется из прозрачных компонентов.

Особенности терминов кровного родства в русском и турецком языках приведены в таблице (табл.).

Таблица

Термины кровного родства в русском и турецком языках

Данные, приведенные в таблице, свидетельствуют о том, что в турецком языке лексически различается линия родства (по отцу или по матери) для боковых линий (дядя, тётя), тогда как в русском языке этого нет. Так, в турецком языке происходит конкретизация: amca «брат отца», dayı «брат матери», hala «сестра отца», teyze «сестра матери». Следует отметить отсутствие в данном языке гиперонима со значением «брат или сестра родителя» в турецком языке не существует.

В русском языке используется иной принцип обозначения брата или сестры по отцу или матери. Лексемы дядя и тётя не дифференцируют боковое родство. Кроме того, эти существительными в русском языке могут называть и некровных родственников. Таким образом, для уточнения степени родства в русском языке при лексемах дядя и тётя необходимо расширить речевой контекст (дядя – «муж тёти», дядя – «брат матери»). В турецком языке такой конкретизации не требуется, так как каждый термин однозначен.

Аналогично в турецком языке организовано и наименование родных братьев и сестёр по возрасту. В отличие от русского языка в структуру турецких терминов сема «возраст» содержится в лексеме: ağabey и abla обозначают только старшего брата и старшую сестру, а лексемы erkek kardeş и kız kardeş – только младших. Словосочетание *büyük kardeş является грамматически неверным. Признак относительного возраста обязателен, как и признак линии родства [2, с. 133]. Объяснение лежит за пределами языка. Тюркская модель семьи веками строилась на возрастной иерархии, где старшинство определяло права и форму обращения; язык эту иерархию закрепил. Е. М. Напольнова показывает, что термины родства служат обращениями даже к неродственникам – abi к молодому мужчине, teyze к пожилой женщине [5, с. 7], включая чужого в личную сферу говорящего [6, с. 86]. Аналогичные явления зафиксированы и в других тюркских языках [1, с. 362]. Вероятно, в основе данного явления лежит древнетюркское табу на произнесение имён старших родственников.

Однако в турецком языке среди терминов родства есть единичные лексемы, в которых отсутствует указание на пол родственника. Так, существительное torun, обозначает и внука, и внучку, а yeğen «племянника» и племянницу, то есть эти слова обозначают лиц обоих полов независимо от того, по какой линии (со стороны брата или сестры) осуществляется родство. При необходимости половая принадлежность референта передаётся аналитическими средствами – erkek torun «внук», kız torun «внучка». В русском языке в соответствующих парах различение по полу выражается грамматически, так как в отличие от турецкого он является языком флективного типа.

Таким образом, сравнительный анализ русских и турецких наименований родственников выявил различие в плане способа выражения их семантики. В структуре турецких образований содержится указание на четыре дифференциальных признака: пол референта, поколение, относительный возраст, степень близости родства. В русском языке в терминах родства актуализируются только пол и поколение.

Проведённое сопоставление русских и турецких терминов родства по структурным и семантическим параметрам позволяет сделать следующие выводы:

1. В структурном отношении русская система терминов кровного родства преимущественно опирается на непроизводные (корневые) основы индоевропейского происхождения. Турецкая система, напротив, сочетает корневые лексемы с композитами и аналитическими сочетаниями. Выявленные структурные различия коррелируют с морфологическим типом каждого языка: флективно-синтетическим (русский) и агглютинативным (турецкий).
2. В турецком языке линия родства (по отцу / по матери) и относительный возраст (старший/младший) являются обязательными семантическими компонентами, закреплёнными в лексическом значении единиц. В русском языке, напротив, оба указанных признака не получают регулярного лексического выражения и при необходимости актуализируются синтаксическими средствами (атрибутивными уточнителями). Выявленная асимметрия носит системный характер.
3. В тюркской культуре на протяжении веков существовала патрилокальная модель семьи с ярко выраженной возрастной иерархией, где старшинство определяло социальный статус и формы обращения. Данные особенности нашли отражение в турецкой лексике: обязательное различение старших и младших братьев и сестёр (ağabey / erkek kardeş, abla / kız kardeş), а также дифференциация родственников по линии отца и матери (amca / dayı, hala / teyze) закреплены в языковой системе.

Практическая значимость исследования определяется прежде всего его применимостью в области лингводидактики: русскоязычный студент вынужден усваивать семантические признаки, нерелевантные для родного языка, и именно в этой сфере возникает большинство ошибок. Полученные результаты могут быть использованы также в переводоведении и лексикографии.

Перспективным направлением дальнейших исследований представляется обращение к терминам свойства русского и турецкого языков.