Принцип эстоппель и его последствия для одностороннего отказа от договора (п. 5 ст. 450.1 ГК РФ)

Введение

Наличие оснований для одностороннего отказа само по себе не гарантирует правомерности его реализации: поведение управомоченной стороны между возникновением основания и заявлением об отказе может как подтвердить, так и опровергнуть её намерение прекратить договор. Принцип эстоппель отвечает на вопрос, сохраняется ли уже возникшее право на отказ к моменту его реализации с учётом последующего поведения стороны, и выполняет роль «фильтра», ограничивающего непоследовательное осуществление этого права. Цель статьи – выявить правовую природу принципа, критерии его применения к отказу от договора и практические последствия. Использованы формально-юридический, сравнительно-правовой методы и анализ судебной практики.

1. Генезис и правовая природа принципа эстоппель

Первоначально принцип эстоппель разрабатывался и применялся преимущественно в процессуальном контексте, в частности в практике международного коммерческого арбитража и в спорах об оспаривании компетенции третейского суда. Общее материально-правовое признание он получил после принятия постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 [1], а прямое нормативное закрепление применительно к отказу от договора – с принятием Федерального закона от 08.03.2015 № 42-ФЗ, которым в ГК РФ введён п. 5 ст. 450.1 [2].

Заимствованный из англо-американской правовой традиции, эстоппель является частным проявлением общего принципа добросовестности (ст. 1, 10 ГК РФ). Он выражается в утрате стороной права ссылаться на определённые обстоятельства (в том числе на своё же более раннее заявление или действие) в силу последующего непоследовательного поведения, вводящего контрагента в заблуждение относительно объёма и содержания правоотношения. Согласно п. 5 ст. 450.1 ГК РФ, если при наличии оснований для отказа от договора сторона, имеющая право на такой отказ, подтверждает действие договора, в том числе путём принятия от другой стороны исполнения обязательства, последующий отказ от договора по тем же основаниям не допускается [3; 4, с. 62].

2. Судебная практика применения п. 5 ст. 450.1 ГК РФ

Судебная практика демонстрирует последовательное расширительное толкование нормы. В постановлении Арбитражного суда Дальневосточного округа от 09.11.2016 по делу № А37-2008/2015 отказ подрядчика от договора признан недействительным на основании п. 5 ст. 450.1 ГК РФ, поскольку подрядчик, продолжая переписку с субподрядчиком по вопросам исполнения работ уже после направления уведомления об отказе, подтвердил действие договора и утратил право заявлять об отказе по тем же основаниям [5; 6, с. 181].

В определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 02.07.2015 № 305-ЭС15-2415 по делу № А40-28123/2014 суд, отказывая в иске об освобождении помещения, указал, что стороны своими последующими действиями (продолжением внесения арендных платежей, заключением дополнительного протокола) подтвердили сохранение договорных отношений, несмотря на формальное направление и получение уведомления о расторжении договора аренды [7]. По делу № А17-8554/2021 (постановление Арбитражного суда Волго-Вятского округа от 07.03.2023 № Ф01-6022/2022) суды пришли к выводу об отсутствии оснований считать договор поставки расторгнутым, так как заказчик принял товар на условиях, отличавшихся от первоначально согласованных, тем самым выразив волю на сохранение договора, хотя формально право на отказ у него имелось [8].

3. Доктринальные подходы к пониманию п. 5 ст. 450.1 ГК РФ

Д. В. Федоров обращает внимание на то, что за формулировкой п. 5 ст. 450.1 ГК РФ скрываются три различных, хотя и внешне схожих юридических механизма: 1) собственно, эстоппель, основанный на добросовестности и защите разумных ожиданий контрагента; 2) отказ от осуществления права, то есть волевое связывание себя обязанностью не осуществлять возникшее право; 3) утрата права в связи с истечением разумного срока на его осуществление, близкая к преклюзивным срокам [9, с. 63-74]. Практическое значение разграничения состоит в различном распределении бремени доказывания и оценке субъективной стороны поведения: для эстоппель необходимо установить, что поведение стороны объективно сформировало у контрагента разумное доверие к сохранению договора; для отказа от права достаточно факта сознательного отказа; для утраты права по истечении срока – сам факт его истечения независимо от осведомлённости контрагента [9, с. 68].

П. Ю. Константинов в обзоре судебной практики по применению п. 5 ст. 166, п. 2 ст. 431.1, п. 3 ст. 432 и п. 5 ст. 450.1 ГК РФ отмечает, что арбитражные суды склонны применять унифицированный критерий недобросовестного, непоследовательного поведения, не всегда разграничивая эстоппель в узком смысле, отказ от осуществления права и утрату права по истечении разумного срока. Это создаёт неопределённость правоприменения и, по мнению автора, требует более последовательного разграничения в разъяснениях высшей судебной инстанции [10].

4. Процессуальные и временные аспекты применения нормы

Поскольку п. 5 ст. 450.1 ГК РФ сформулирован как ограничение (утрата) уже возникшего права, бремя доказывания обстоятельств, свидетельствующих о подтверждении действия договора (продолжение переписки, принятие исполнения, переговоры об условиях дальнейшего сотрудничества), по общему правилу лежит на стороне, оспаривающей правомерность отказа, то есть на контрагенте, заинтересованном в сохранении договора.

Закон не содержит срока, в течение которого поведение стороны может быть квалифицировано как подтверждающее действие договора, поэтому суды оценивают конкретные обстоятельства: длящееся и систематическое поведение с большей вероятностью свидетельствует о подтверждении договора, чем единичное и эпизодическое. Пассивное поведение (молчание, непринятие мер по оформлению последствий отказа) само по себе подтверждением не является.

5. Сравнительно-правовой и международный контекст

Запрет противоречивого поведения (venire contra factum proprium) знаком континентальной традиции, где его обоснование связывается с принципом добросовестности [11]. В германском праве он реализуется через § 242 BGB [12] и доктрину Verwirkung, а в международных актах закреплён в ст. 1.8 Принципов УНИДРУА 2016 г.: сторона не может действовать вопреки пониманию, которое она сама вызвала у контрагента и на которое тот разумно положился в ущерб себе [13]. Общим для этих подходов является требование, что поведение управомоченной стороны должно породить у контрагента разумное доверие и повлечь его опору на это доверие, – именно эти элементы отграничивают эстоппель от простого молчания или бездействия.

Российская норма п. 5 ст. 450.1 ГК РФ сформулирована уже: она говорит о подтверждении действия договора, в том числе путём принятия исполнения, и не содержит прямого указания на разумное доверие контрагента и возможный вред. Это объясняет, почему, как отмечает Д. В. Федоров, под неё подпадают разные по природе механизмы [9, с. 63-74]. Проблема согласования формального права на отказ со стабильностью договора соотносится и с более общим вопросом о пределах свободы договора и принципе pacta sunt servanda [14, 15]. Пункт 5 ст. 450.1 ГК РФ служит одним из инструментов, ограничивающих недобросовестное использование договорных прав, поэтому его применение должно учитывать разъяснения о пределах свободы договора [16].

Заключение

Принцип эстоппель в п. 5 ст. 450.1 ГК РФ выступает необходимым ограничителем права на односторонний отказ, защищая разумные ожидания добросовестного контрагента. Для практики предпринимательского оборота важнее не столько теоретическое разграничение эстоппель, отказа от осуществления права и утраты права по истечении срока, сколько выработка единообразных, объективно проверяемых критериев «подтверждения действия договора» применительно к типичным ситуациям – продолжению исполнения, ведению переговоров, частичной оплате. Это позволило бы снизить издержки сторон на разрешение споров и повысить предсказуемость последствий одностороннего отказа.