Проблемы применения института антиискового запрета в российском арбитражном процессе

Российские лица могут сталкиваться с трудностями при рассмотрении дел в иностранных судах и международных арбитражах. Поэтому с целью защитить права российских участников внешнеэкономической деятельности при рассмотрении споров в иностранных юрисдикциях в 2020 году были введены статьи 248.1 и 248.2 Арбитражного процессуального кодекса РФ (далее – АПК РФ), закрепившие правила об исключительной компетенции арбитражных судов при наличии ограничительных мер (санкций) и институт антиискового запрета [1]. В дальнейшем антиисковой запрет стал активно использоваться арбитражными судами: за период с 25.02.2022 по 2024 год количество судебных актов о применении антиискового запрета превысило 80 [2]. Стремительное развитие судебной практики в данной области обусловливает необходимость исследования особенностей применения данного института.

Антиисковой запрет представляет собой «судебное определение, которым будущему или наличному истцу запрещается инициировать или продолжать иностранный судебный процесс или международный арбитраж в иностранном государстве по санкционным спорам, отнесенным к компетенции отечественных судов» [3, с. 69]. Первое время после введения статей 248.1 и 248.2 в АПК РФ суды применяли высокий стандарт доказывания обстоятельств, необходимых для выдачи антиискового запрета и рассмотрения дела в российском суде на основании его исключительной компетенции [4, с. 86]. В отдельных случаях суды требовали, чтобы заявитель доказал не только введение против него санкций, но и наличие реальных препятствий в доступе к правосудию за рубежом [5].

Однако в 2021 году Верховный Суд РФ смягчил стандарт доказывания обстоятельств для выдачи антиискового запрета, указав в своем определении, что «…сам по себе факт введения в отношении российского лица, участвующего в споре в международном коммерческом арбитраже, находящемся за пределами территории Российской Федерации, мер ограничительного характера, предполагается достаточным для вывода об ограничении доступа такого лица к правосудию. Доказывать влияние ограничительных мер на возможность исполнения арбитражной оговорки не обязательно» [6].

Верховный Суд РФ сформулировал презумпцию ограничения доступа к правосудию в отношении российских лиц, подпавших под санкции. При этом заявитель освобожден от доказывания реальных препятствий для доступа к правосудию за рубежом.

Однако в некоторых случаях суды стали допускать очень широкое толкование положений статей 248.1 и 248.2 АПК РФ, что выразилось в освобождении заявителя от доказывания факта введения санкций против него. В качестве примера можно привести дело № А40-75861/2022, когда суд посчитал, что спор из договора, имеющего арбитражную оговорку, относится к исключительной компетенции арбитражного суда РФ на том основании, что против Российской Федерации введены ограничительные меры со стороны западных государств [7].

В анализируемом деле суд освободил заявителя от доказывания обстоятельств, которые подлежат доказыванию в соответствии со статьей 248.2 АПК РФ: факт наличия препятствий в доступе к правосудию за рубежом. Освобождение заявителя от доказывания названных обстоятельств приводит к тому, что сама возможность применения статьи 248.2 АПК РФ перестает зависеть от наличия реальных препятствий в доступе к правосудию.

С 2022 года суды начали выдавать антиисковые запреты заявителям, против которых не вводились ограничительные меры, и по спорам, подсудным форумам в дружественных юрисдикциях. Так, несмотря на наличие в договоре арбитражной оговорки в пользу Гонконгского международного арбитражного центра (HKIAC), Банк «ВТБ» обратился с иском к OWH SE в российский суд. Арбитражный суд Санкт-Петербурга и Ленинградской области признал свою исключительную компетенцию на основании ст. 248.1 АПК РФ и запретил OWH SE продолжать арбитраж в Гонконге и инициировать новые разбирательства за пределами РФ [8].

Российские лица не имеют препятствий в доступе к правосудию на территории Гонконга, поскольку российские граждане обладают правом безвизового въезда в Гонконг, российские компании имеют возможность оплачивать арбитражные сборы, иные судебные расходы и пользоваться квалифицированной юридической помощью по праву Гонконга [9, с. 147]. Несмотря на это российские суды применяют антиисковой запрет и в подобных случаях, о чем свидетельствует не только пример с ВТБ, но и другие дела.

Кроме того, государства, которые ввели масштабные санкции против российских лиц, устранили некоторые препятствия к правосудию. О. Ф. Засемкова отмечает, что «седьмым пакетом санкций ЕС против России из-под действия санкций выведены сделки, необходимые для обеспечения доступа к судебному и арбитражному разбирательству в странах – членах ЕС» [10, с. 81]. Помимо этого, некоторые арбитражные институты ввели специальные правила рассмотрения споров с подсанкционными лицами, которые призваны исключить многие ограничения для российских лиц [10, с. 81].

Столь широкое применение антиискового запрета российскими судами приводит к умалению прав иностранных лиц на судебную защиту, поскольку российский суд может фактически аннулировать установленную в договоре и согласованную сторонами пророгационную или арбитражную оговорку.

Иностранные суды далеко не всегда следуют российским антиисковым запретам, в результате чего часто российский антиисковой запрет не препятствует рассмотрению спора в иностранном суде. Однако он препятствует исполнению решения иностранного суда на территории РФ. Нередко возникают ситуации, когда российский суд и иностранная площадка вводят взаимный антиисковой запрет, в результате чего возникает риск параллельных разбирательств и противоречащих судебных актов. Например, Высокий суд Гонконга выдал антиисковый запрет в споре между ВТБ и OWH SE, чтобы защитить арбитражную оговорку.

Сложившаяся в российских судах практика применения антиискового запрета представляется несбалансированной, поскольку она обеспечивает излишнюю защиту прав российских лиц и одновременно умаляет право иностранных лиц на судебную защиту в иностранных судах или международных арбитражах. В связи с этим необходимо изменить сложившуюся судебную практику в пользу обеспечения баланса прав российских и иностранных лиц.

Решить эту проблему возможно путем принятия постановления Пленума Верховного Суда РФ, который содержал бы перечень обстоятельств, наличие которых российское лицо должно доказать для получения антиискового запрета. В зависимости от страны рассмотрения спора (дружественная или недружественная) следует определить, действует ли презумпция наличия у российского лица препятствий к правосудию. Если спор рассматривается в дружественной или нейтральной стране (например, в Гонконге), тогда суд не должен руководствоваться данной презумпцией, поскольку санкции в отношении российских лиц на территории данных государств не действуют. В таком случае российское лицо должно доказать, что введенные против него санкции препятствуют рассмотрению спора в дружественном или нейтральном по отношению к РФ государстве.

Если спор должен рассматриваться на территории недружественного государства, тогда должна действовать презумпция ограничения доступа к правосудию российских лиц. При таких условиях презумпция представляется обоснованной, поскольку если суд ошибочно допустит экзекватуру несправедливых иностранных судебных актов, то он существенно нарушит права российского лица, против которого принято судебное решение.

Чтобы предоставить иностранному лицу реальную возможность опровергнуть утверждения российского лица о невозможности участия в иностранном разбирательстве, следует определить круг обстоятельств, которые обязан доказать иностранный контрагент. Например, такими доказательствами могут быть ссылки на принятие арбитрами назначения, возможность оплаты регистрационного сбора, согласованный в арбитражной оговорке онлайн-формат проведения разбирательства и т. д. [10, с. 84].

Принятие подобного разъяснения позволит сделать более единообразной практику применения статей 248.1 и 248.2 АПК РФ, а применение указанных норм будет ограничено лишь теми случаями, когда российскому подсанкционному лицу действительно необходима защита от несправедливого судебного разбирательства.

Таким образом, проведенный анализ позволяет сделать вывод, что институт антиискового запрета в результате расширительного толкования судами статей 248.1 и 248.2 АПК РФ стал инструментом, который фактически позволяет российским лицам в одностороннем порядке игнорировать согласованные арбитражные и пророгационные оговорки, в том числе в отношении споров, подсудных дружественным и нейтральным юрисдикциям, где объективные препятствия для доступа к правосудию отсутствуют. В связи с этим Верховному Суду РФ целесообразно принять развернутое постановление Пленума, которое закрепит перечень обстоятельств, наличие которых необходимо для выдачи антиискового запрета, и установит опровержимую презумпцию наличия препятствий к правосудию только для недружественных юрисдикций. Это позволит восстановить баланс интересов участников внешнеэкономической деятельности и обеспечить единообразие судебной практики.