Псевдоним – одно из самых парадоксальных явлений в праве. С одной стороны, здесь идёт речь о личном неимущественном благе, тесно связанным с идентичностью человека, а с другой псевдоним может содержать и имущественное положение, так как со временем он переходит в актив: превращается в бренд, становится источником дохода и оказывает влияние на формирование репутации.
В российском праве право на псевдоним не образует самостоятельного объекта интеллектуальной собственности. Согласно п. 1 ст. 19 ГК РФ гражданин может использовать имя и вымышленное имя (псевдоним), а в п. 4 той же статьи говориться о том, что имя или псевдоним могут использоваться третьими лицами лишь с согласия его носителя, способами, которые исключают введение в заблуждение относительно тождества граждан [2] и злоупотребление правом. В статье 150 ГК РФ у имени закрепляется статус нематериального блага. В сфере интеллектуальной собственности это право конкретизируется через право автора на имя (ст. 1265 ГК РФ) и право исполнителя на имя (ст. 1315 ГК РФ). Именно на стыке этих режимов личного неимущественного права и исключительных прав возникают основные конфликты, которые в доктрине и практике можно разделить на несколько типичных моделей.
Единая теоретическая модель в доктрине отсутствует, но исследователи сходятся в нескольких пунктах и расходятся в решениях.
Исследователь данного направления, Марина Александровна Рожкова [5, с. 25-34], в своих работах отмечает, что право на имя, включая псевдоним, не даёт управомоченному права исключительного пользования. Имя при согласии носителя может использовать и другое лицо. Исходя из содержания научной статьи М. А. Рожковой возникает мысль, что при регистрации псевдонима в качестве товарного знака он полностью отрывается от своего предназначения идентификации субъекта права и превращается в идентификацию объекта права. Суть в том, что изначально имя гражданина или наименование юридического лица действительно служат индивидуализацией субъекта права, то есть помогают понять, кто именно обладает правом. Но в определённых сферах, которые связаны с развитием цифровых технологий, блокчейна, NFT фокус внимания меняется. Появляются объекты, где тот же токен начинает работать уже как индивидуализация самого объекта права. Это не говорит о том, кто владелец, а помогает выделить в обороте сам этот объект.
В работе Марины Александровны разбирается, как некое обозначение, которое изначально было просто способом отличить одного участника оборота от другого, в цифровой среде может стать самостоятельным объектом исключительных прав и начать работать на выделение и защиту самого цифрового актива, а не только субъекта. М. А. Рожкова показывает, что в праве есть динамика. Инструменты, которые по своей изначальной задаче обозначали субъекта права, со временем могут расширять свою функцию и начинать обслуживать объект права. И это как раз тот самый случай, когда идентификация субъекта отходит от исходной задачи и направляется на объект. Но псевдоним как нематериальное благо неотчуждаем. Можно дать согласие на его использование, но нельзя продать. Отсюда, в трактовке М. А. Рожковой, ключевой тип спора – столкновение личного права на псевдоним с исключительным правом на совпадающий товарный знак.
М. А. Рожкова в своей работе поддерживает мнение Эдуарда Петровича Гаврилова. Между тем, гораздо точнее было бы говорить здесь о двустороннем соглашении (договоре), на что в своё время обращал внимание Э. Гаврилов [5, с. 25-34]. Э. П. Гаврилов указывал на неточность формулировки в п. 4 ст. 19 ГК РФ. Он подчёркивал, что когда в законе говорится о согласии гражданина для того, чтобы его имя или псевдоним использовало другое лицо, то по своей правовой природе это не односторонняя сделка, как, например, одобрение по смыслу ст. 157.1 ГК РФ, а двусторонняя сделка, то есть договор. В таком договоре стороны чётко формируют волю. Носитель имени решает, разрешать или не разрешать использование, и на каких условиях, в частности объём прав, срок и возможное вознаграждение. При этом, исходя из презумпции возмездности гражданского договора по смыслу п. 3 ст. 423 ГК РФ, договор может быть как возмездным, так и безвозмездным.
Также Гаврилов подчеркивал, что такая формулировка, как «договор» действительно сильнее сближает регулирование с лицензионными отношениями. В лицензионных договорах речь также идёт о предоставлении права использования объекта права на определённых условиях. В случае с именем или псевдонимом суть та же. Есть «объект» (обозначение, связанное с человеком), есть «правообладатель» (сам гражданин) и «пользователь» (тот, кто использует обозначение), а суть этих отношений в передаче или ограничении использования этого объекта за вознаграждение или на иных согласованных условиях. При этом Гаврилов указывал на незавершённость законодательного подхода законодателя, так как в самой статье 19 ГК РФ прямо не закреплён договор как основание для передачи права на имя.
Поэтому идея Гаврилова не в призыве заменить слово в законе, а скорее указание на то, что такие отношения по своей экономической и юридической природе ближе к договорным, чем может казаться при буквальном прочтении термина «согласие».
Обратился к позиции Романа Игоревича Бодрова, который в своем диссертационном исследовании выдвигает идею того, что псевдоним подлежит государственной регистрации как акт гражданского состояния [1] с выдачей специального свидетельства, где указываются подлинное имя гражданина и выбранный им псевдоним. При таком раскладе регистрация придаёт псевдониму официальный статус, что важно для защиты прав гражданина. Свидетельство служит доказательством права гражданина на использование выбранного имени. При отказе от псевдонима, данная информация будет внесена в соответствующей записи в акт гражданского состояния. Также, по задумке автора, механизм регистрации коллективного псевдонима, когда несколько лиц по письменному соглашению используют вымышленное имя совместно, предполагает выдачу каждому из участников свидетельство о регистрации общего вымышленного имени. Но, исходя из трактовки позиции Романа Игоревича, возникает противоречие о неотчуждаемости псевдонима. Главный парадокс в том, что с одной стороны, Р. И. Бодров настаивает на неотчуждаемости псевдонима как средства индивидуализации личности, а с другой он допускает его отчуждение в форме предоставления права использования другим лицам, за исключением случаев, прямо предусмотренных законом. Противоречие здесь заключается в том, что если псевдоним – это средство индивидуализации, принадлежащее личности, то его нельзя передавать или отчуждать. Право на использование всегда остаётся у самого гражданина. К тому же идея отчуждения создаёт почву для злоупотреблений правом, так как псевдоним можно продать или передать в пользование без должного контроля, что противоречит самой идее защиты личности. Также если Роман Игоревич допускает отчуждение псевдонима, то здесь возникает конфликт с общим принципом неотчуждаемости, поскольку в гражданском праве большинство личных прав, в частности право на имя, право на защиту чести и достоинства признаются неотчуждаемыми.
Поэтому, позиция Р. И. Бодрова содержит внутреннее противоречие. С одной стороны, он утверждает неотчуждаемость псевдонима, с другой допускает его передачу. Это ставит под сомнение целостность его теоретической конструкции. При этом он делает важное исключение для псевдонимов, используемых исключительно в Интернете (в киберпространстве). Роман Игоревич считает, что новый сетевой псевдоним – это не самостоятельный институт, а лишь новый способ использования уже существующего института псевдонима. Р. И. Бодров полагает, что нет оснований придавать ему особый правовой режим и статус в законе. Его аргументом является то, что законодательство вообще не закрепляет псевдоним как юридический термин. В законе просто нет чётких требований к нему, а по установившейся практике псевдонимы и не регистрируются официально. Ведь Федеральный закон от 15 ноября 1997 года № 143-ФЗ «Об актах гражданского состояния» не включает принятие псевдонима в число регистрируемых актов. С его точки зрения, достаточно уточнить само понятие того, что псевдоним – это имя гражданина, которое не совпадает с его официальным именем, не противоречит общественным интересам, принципам гуманности и морали.
Взгляд на «псевдоним» Михаила Владимировича Тарасова, напротив, сводится к тому, что у такого псевдонима должен быть особый правовой режим. М. В. Тарасов в своей диссертационной работе отстаивает локальный подход. Он считает, что поскольку такие имена используются исключительно в рамках конкретного электронного ресурса, например в соцсетях или играх, то и гражданские права на них возникают только в пределах этого ресурса, где псевдоним зарегистрирован. По его мнению, это специфическая ситуация, которая требует отдельного правового осмысления. Потому М. В. Тарасов предлагает расширить действие норм абз. 2 п. 1 ст. 19 ГК РФ [7]. Помимо понятия «имя гражданина», включить в него категорию «виртуальный псевдоним».
Таким образом, спор идёт о том, стоит ли видеть в Интернет-псевдониме принципиально новый правовой феномен, нужен ли ему особый режим или же рассматривать его как эволюцию уже известного правового института? Тогда достаточно уточнить дефиницию, а не вводить новые правила. То есть право на Интернет-псевдоним не выходит за границы площадки и юридически это будет считаться другим объектом. По сути, Михаил Владимирович Тарасов предлагает рассматривать такой псевдоним не как универсальный объект права, а как право, ограниченное условиями конкретного сервиса.
Исходя из действующей судебной практики можно выделить следующие модели конфликтов права на псевдоним:
Первая модель – это псевдоним против товарного знака или регистрация чужого псевдонима третьим лицом. Лицо регистрирует известный псевдоним как товарный знак и тем самым пытается отделить носителя от его сценического имени. В судебной практике эту модель иллюстрирует Решение Суда по интеллектуальным правам от 05.07.2022 по делу № СИП-46/2022. Суть спора была в том, что в 2021 году товарный знак «БАСТА BASTA» был зарегистрирован на молдавскую компанию Wine-Trademarks SRL в 32-м классе МКТУ (пиво, воды, безалкогольные напитки и т. д.). Российский рэпер Василий Вакуленко, известный под псевдонимом «Баста», подал возражение в Роспатент, сославшись на то, что он выступает под этим псевдонимом с 1998 года и был широко известен задолго до регистрации знака. Роспатент удовлетворил возражение и признал охрану товарного знака полностью недействительной. Компания не согласилась и 21.01.2022 г. обратилась в Суд по интеллектуальным правам с заявлением о признании решения Роспатента недействительным. Её аргументами было то, что слово «БАСТА» потребители воспринимают не как псевдоним музыканта, а как самостоятельное семантическое значение «достаточно, довольно» [4]. Ведь исполнитель не работает на рынке напитков, а значит никакого заблуждения потребителей здесь нет. Но СИП отказал заявителю и подтвердил законность решения Роспатента указав на то, что что обозначение «БАСТА BASTA» воспроизводит псевдоним, которым музыкант пользуется более 15 лет, а также доказана широкая известность российским слушателям. Значит, потребители могут воспринимать их товарный знак с ассоциацией «Басты», подумав, что рэпер сам вышел на рынок напитков. Суд подчеркнул, что однородность деятельности не требуется, достаточно ассоциативной связи псевдонима с известным лицом в сознании потребителей. Довод про самостоятельное лексическое слово суд отклонил, так как слово «Баста» в современной русскоязычной речи используется редко.
Другой схожий пример из судебной практики – это спор о знаке «VARDA», разобранный в п. 13 Обзора судебной практики по делам, связанным с оценкой действий правообладателей товарных знаков (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 15.11.2023). Суть была в том, что предприниматель подал иск к обществу, требуя признать недобросовестной конкуренцией приобретение и использование исключительного права на товарный знак «VARDA». Истец аргументировал свою позицию тем, что в своей творческой деятельности он сам использует сходное обозначение как псевдоним и логотип, а позже начал производить одежду с этим обозначением. Ответчик же зарегистрировал тождественный знак несколько лет спустя. Суд первой инстанции отказал в иске, так как доказательств известности истца нет, не были представлены надлежащие доказательства того, что предприниматель был известен в РФ именно как лицо, создающее и реализующее одежду, и что ответчик вообще знал о его деятельности и об использовании обозначения «VARDA» на дату приоритета товарного знака. Также не было доказано, что ответчик стремился навредить конкурентам, получить необоснованные преимущества за счёт единоличного использования, вытеснить их с рынка, регистрируя свой товарный знак. Значит нет умысла на недобросовестность, ведь она оценивается на момент подачи заявки на регистрацию. Именно в этот момент реализуется намерение недобросовестно конкурировать через исключительное право, запрещающее другим использовать сходные обозначения. Последующее действия правообладателя, например предъявление исков может лишь подтвердить или опровергнуть недобросовестность на дату заявки, но не создать её задним числом. Верховный Суд включил этот подход в п. 13 Обзора судебной практики по делам, связанным с оценкой действий правообладателей товарных знаков (утв. Президиумом ВС РФ 15.11.2023) как правильный пример решения суда по квалификации приобретения товарного знака как недобросовестной конкуренции по статье 14.4 Закона «О защите конкуренции».
Вторая модель конфликтов по поводу права на псевдоним – это псевдоним против права на имя другого лица, так называемое «тождество граждан». Конфликт между носителем реального имени и лицом, использующим это же имя в качестве псевдонима. Основным прецедентом является Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 15.08.2017 № 5-КГ17-102. Суть спора была в том, что Феликсом Разумовским был подан иск о признании факта нарушения его права на имя к Евгению Рубяжеву и ООО «Издательская группа «Азбука-Аттикус». Евгений издавал под псевдонимом «Феликс Разумовский» литературные произведения в жанрах исторического фэнтэзи и боевиков, а издательство их выпускало. Истец указал, что читатели и пользователи Интернета смешивают двух людей под одним именем. Это создаёт ложное представление об истце и его творчестве и причиняет ему моральный вред.
Суды нижестоящих инстанции в иске отказали, ссылаясь на то, что истец не доказал, что обладает исключительными правами на имя «Феликс Разумовский», поэтому ответчик вправе использовать такой псевдоним. Апелляция в своем решении также указала, что имя это лишь средство индивидуализации, и запретить другому лицу пользоваться тем же именем просто нельзя. В этом споре нижестоящие суды ошибочно требовали доказать исключительные права на имя. Тогда как Верховный Суд разъяснил, что согласно ст. 1229 ГК РФ имя не является объектом исключительных прав, а право на имя включает запрет другим лицам пользоваться тем же именем, если третьи лица вводятся в заблуждение. Причем достаточно даже совпадения части имени без отчества. Эта позиция остаётся стандартом оценки заблуждения относительно тождества граждан, по смыслу п. 4 ст. 19 ГК РФ. Эта позиция Верховный Суд вошла в Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2018) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 28.03.2018) и стала напоминанием того, что имя не купить и не зарегистрировать как исключительное право, но использовать его в творческой деятельности без согласия носителя нельзя, если это вводит публику в заблуждение. Фактически суд сформулировал стандарт для конфликтов два автора под одним именем.
Третья модель конфликтов с правом на псевдоним – это исполнитель против продюсера. Так называемый внутриотраслевой конфликт, когда продюсер или медиакомпания закрепляет за собой псевдоним артиста через продюсерский договор и регистрацию товарного знака, а после разрыва отношений пытается этим парализовать дальнейшую карьеру исполнителя. В качестве примера из судебной практики можно привести Постановление Суда по интеллектуальным правам от 09.01.2024 № С01-2470/2023 по делу № А27-9783/2022. Суть дела была в том, что индивидуальный предприниматель Виктор Госфорд, продюсер и правообладатель комбинированного товарного знака «Ladynsax Анастасия Высоцкая» подал иск о запрете использовать обозначение к индивидуальному предпринимателю Анастасии Высоцкой, саксофонистке, выступавшей под псевдонимом «Ladynsax». Свое вымышленное имя Высоцкая выбрала и открыто использовала с 2009 г., выступая под сочетанием «Ladynsax Анастасия Высоцкая». 01.01.2020 г. стороны заключили продюсерский договор, по которому артистка предоставила продюсеру право зарегистрировать её сценический псевдоним и имя как товарный знак. В 2020 году сотрудничество с продюсером прекратилось, а в 2021 году он узнал, что артистка продолжает гастролировать под своим именем и предъявил ей иск. Все три инстанции отказали продюсеру полностью. СИП оставил судебные акты без изменения, указывая на то, что право исполнителя на собственный сценический псевдоним не может быть ограничено зарегистрированным товарным знаком; согласие на регистрацию знака не лишает артиста права пользоваться обозначением. Иск продюсера, который сам товарный знак не использует, является злоупотребление правом по смыслу ст. 10 ГК РФ, так как он направлен на создание препятствий Анастасии Высоцкой, как хозяйствующему субъекту, вести реальную коммерческую деятельность. Поэтому это является самостоятельным и достаточным основанием для отказа в защите нарушенного права [7].
Четвертая модель – это наследники против третьих лиц, то есть посмертная защита имени и псевдонима. После смерти носителя права на имя и псевдоним не переходят по наследству, но согласно ст. 1483 ГК РФ у наследников есть право на согласие или запрет регистрации товарного знака. Конфликты в этой модели можно разделить на два вида:
1. Наследники ограничивают использование псевдонима. Из судебной практики можно принести в пример Определение Суда по интеллектуальным правам от 18.02.2022 № С01-270/2022 по делу № А40-241440/2020. Истцами по спору были Глеб и Константин Глинки, вдовец и сын погибшей Елизаветы Глинки, и созданный ими фонд «Доктор Лиза». Ответчиком была Международная благотворительная общественная организация «Справедливая помощь Доктора Лизы», которую Глинка возглавляла до гибели в 2016 году и которая после её смерти включила псевдоним в собственное наименование. Истцы требовали запретить ответчику использовать изображение Елизаветы Глинки и товарный знак № 709206 «ДОКТОР ЛИЗА», который был зарегистрирован Константином Глинкой в 2019 году. Они ссылались на смешение двух фондов в глазах людей и на незаконное использование псевдонима ответчиком. Суды первой и апелляционной инстанций в удовлетворении требований истцов отказали, сославшись на то, что до 2017 года Глеб Глинка одобрял переименование благотворительной организации с включением псевдонима своей супруги и сам предлагал англоязычный вариант названия. А претензии он заявил после того, как вышел из организации в декабре 2020 года. Его поведение признано непоследовательным и противоречивым, а в действиях Константина Глинки по регистрации знака была установлена направленность не на использование знака в благотворительной деятельности, а на создание препятствий ответчику в использовании наименования. Согласно ст. 10 ГК РФ в действиях истцов усмотрено злоупотребление правом, что является самостоятельным основанием для отказа в иске. Согласно нормам Гражданского кодекса (ст. 150 и 1267 ГК РФ) псевдоним умершего может защищаться родственниками лишь тогда, когда использование порочит память умершего, несовместимо с его прижизненной деятельностью или корыстно. Ничего из этого суд не установил по отношению к Международной благотворительной общественной организации «Справедливая помощь Доктора Лизы». Ответчик, наоборот, увековечивала память основательницы. Что касается изображения Глинки, то его обнародование и использование не относятся к интеллектуальным правам, поэтому способы защиты исключительных и личных неимущественных прав здесь неприменимы. Таким образом, кассация жалобы истцов не удовлетворила, а судебные акты оставила без изменения. Это достаточно успешный пример защиты от иска о нарушении исключительных прав через ст. 10 ГК РФ. Регистрация товарного знака была признана злоупотреблением, что весьма серьезно открыло путь и к прекращению охраны знака № 709206. Позже Роспатент аннулировал его, а «Справедливая помощь Доктора Лизы» впоследствии получила собственный знак № 963842 на «ДОКТОР ЛИЗА».
2. Наследники продолжают имущественные притязания. В пример из судебной практики можно привести в пример Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 22.03.2022 № 43-КГ21-7-К6 (УИД 18RS0003-01-2019-007234-49). Оно представляет собой классическое «дело Калашникова». ОАО «Ликёроводочный завод «Глазовский», предъявило исковые требования к Калашниковой Елена Михайловна, дочери конструктора, и межрегиональному общественному фонду им. М. Т. Калашникова. Истец требовал от ответчиков признать ничтожным договор цессии от 09.12.2016 г., по которому Виктор и Елена Калашниковы уступили фонду 2/3 доли требования о выплате вознаграждения за период с IV квартала 2013 по III квартал 2016 года. Завод считал, что уступленное право, неразрывно связанно с личностью носителя имени, а такое согласно ст. 383 ГК РФ уступать нельзя. Кассационную жалобу подала Калашникова Любовь Яковлевна, вдова сына конструктора Виктора, его правопреемница. Две инстанции поддержали истца. Апелляция также отметила, что по договору истцу передано право использовать имя, как личное неимущественное благо, которое неотчуждаемо и не переходит по наследству. Право на вознаграждение обусловлено наличием права на имя, потому прекращается со смертью носителя. Сам Калашников согласия на использование своего имени после своей смерти не давал. Следовательно цессия ничтожна. Кассационный суд с этими доводами согласился. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила оба акта и направила дело на новое апелляционное рассмотрение. Верховный Суд разделил имя и плату за его использование. Суд подтвердил, что по смыслу п. 4 ст. 19 и ст. 150 ГК РФ само право на имя не наследуется, но денежное обязательство завода за использование имени по договору переходит к наследникам, так как договор не прекращается смертью носителя.
Пятой и наименее разработанной моделью является псевдоним в цифровой среде, связанный с никнеймами и доменами. Доктрина относит сетевые ники к псевдонимам, но исходы споров о никнеймах на площадках и о доменных именах, содержащих псевдоним, регулируются разнородно: сделка от чужого имени квалифицируется как ничтожная, по смыслу п. 3 ст. 166 ГК РФ с правом на убытки, а конфликт псевдоним, как доменного имени, разрешается по логике доменных споров. Устойчивой судебной практики по конфликтам никнеймов пока не сложилось, но отмеченные в литературе пробелы регулирования сохраняются. В статье Марины Александровны Рожковой «Классический случай обратного захвата домена» приводится в пример кейс GALA GALOLBO по делу № 2-5978/2015. С 2008 года ИП Борисенко Галина Олеговна, дизайнер бижутерии, использовала домен galolbo.com, зарегистрированный в 2008 году, и псевдоним «GALA GALOLBO», который был составлен из её инициалов, но не был зарегистрирован как знак. В 2013 ИП Мария Костина торговала бижутерией под тем же обозначением и позже зарегистрировала товарный знак «GALOLBO» (№ 535393). Борисенко первой обратилась в суд из‑за использования обозначения Костиной. В ходе спора Костина зарегистрировала знак и затем сама подала к Борисенко иск о запрете использования обозначения и домена, изъятии контрафакта и взыскании компенсации. Суд первой инстанции частично удовлетворила иск и запретила использовать домен. Апелляция отменила первую инстанцию, дело № А41-81997/2015. Кассация постановлением СИП от 3 августа 2016 года № С01‑565/2016 по делу № А41-81997/2015 отменила вторую инстанцию, оставив решение первой инстанции в силе. В результате дизайнера Борисенко вынудили отказаться и от домена, и от собственного псевдонима, поскольку дата регистрации домена не имеет значения при конфликте с товарным знаком. Марина Александровна Рожкова отмечает, что в данной ситуации СИП не учёл очевидного обратного захвата домена, который является по сути синонимом недобросовестного иска [6]. Суд проигнорировал злоупотребление правом, не применил защиту администратора домена, известного под этим именем, излишне категорично отвергнув значение ранней регистрации домена.
Таким образом, право на псевдоним относится к личным неимущественным правам. Оно неотчуждаемо, непередаваемо и принадлежит человеку в силу самого факта его использования. Однако, коммерческий оборот неумолимо поглощает псевдонимы, поскольку они становятся товарными знаками, доменными именами, никнеймами на платформах, названием юрлица. Возникает фундаментальное противоречие по поводу того, что неимущественное право в принципе нельзя передать, но фактическая и экономическая ценность псевдонима постоянно циркулирует. Все типичные конфликтные модели – это, по сути, разные способы столкновения этого противоречия с реальностью. Задача права здесь является не провозгласить монополию на имя, так как это в принципе невозможно, а выстроить баланс. Определить, когда совпадение законно, а когда оно порождает злоупотребление, и какими средствами конфликтующие стороны могут защищать свои интересы.
Доктринальные подходы расходятся по существенному вопросу о распоряжении псевдонимом: от позиций Рожковой о неотчуждаемости через договорную модель Гаврилова до радикальных предложений о регистрации и даже отчуждении псевдонима Бодрова.
Судебная практика фактически поддерживает первую позицию, то есть псевдоним защищается как личное неимущественное право, а не как исключительное право на него. Суды системно ориентируются на следующие позиции. Первая - однородность деятельности не нужна для защиты псевдонима от чужого товарного знака, как в примере с «Бастой». Вторая - согласие на регистрацию знака не лишает носителя права пользоваться собственным псевдонимом, по примеру дела «Ladynsax». Оба тезиса выравнивают баланс в пользу носителя имени против формальных правообладателей. Наиболее спорной моделью является конфликт артиста против продюсера/медиахолдинга. Решение по Анастасии Высоцкой показывает, что суды всё активнее применяют злоупотребление правом, в соответствии со ст. 10 ГК РФ, против повторения чужих псевдонимов через реестры Роспатента, но окончательная ясность по правовому статусу псевдонима, включая его возражение по подп. 2 п. 9 ст. 1483 ГК РФ, в таких делах требует полного исследования происхождения прав и учёта всех заинтересованных лиц.
.png&w=384&q=75)
.png&w=640&q=75)