Введение
Принятие Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» легитимизировало оборот криптовалюты в России, однако оставило открытым вопрос о правовой природе договора, на основании которого происходит её возмездное отчуждение. Цель настоящей статьи – исследование договорной модели купли-продажи криптовалюты в системе российского гражданского права. Последовательно решаются задачи: определить применимость общих положений о купле-продаже; установить правовую природу предмета договора; проанализировать момент перехода контроля над активом; рассмотреть распределение рисков случайной гибели и условие о качестве товара.
1. Применимость общих положений о купле-продаже
Согласно п. 1 ст. 454 ГК РФ по договору купли-продажи продавец обязуется передать вещь (товар) в собственность покупателю, а тот – принять её и уплатить цену. Буквальное толкование нормы предполагает, что предметом купли-продажи выступает именно вещь. Между тем п. 4 той же статьи распространяет правила о купле-продаже и на продажу имущественных прав, если иное не вытекает из их содержания.
Криптовалюта не является ни вещью, ни классическим имущественным правом – поскольку отсутствует обязанное лицо. Тем не менее аналогия закона (ст. 6 ГК РФ) допускает гибкое распространение положений главы 30 ГК РФ на любые возмездные отчуждательные сделки, чей предмет имеет имущественную ценность. Этот подход поддержан п. 34 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25, согласно которому положения о купле-продаже применяются и к договорам по отчуждению иного имущества, если это не противоречит их природе.
Закон № 259-ФЗ не запрещает гражданско-правовой оборот цифровой валюты – он лишь устанавливает запрет на её использование в качестве средства платежа (п. 5 ст. 14), прямо допуская сделки в инвестиционных целях. Соответственно, договор купли-продажи криптовалюты следует квалифицировать как непоименованный договор (п. 2 ст. 421 ГК РФ) с элементами купли-продажи и мены, регулируемый по аналогии нормами главы 30 в части, не противоречащей существу обязательства.
2. Предмет договора
В науке сложилось три подхода к правовой природе криптовалюты: «вещный» (Е.А. Суханов), «обязательственно-правовой» (Л.А. Новоселова, А.И. Савельев) и sui generis (Л.В. Санникова, Ю.С. Харитонова). Вещная концепция расширительно толкует понятие вещи, однако ст. 128 ГК РФ относит к вещам лишь телесные объекты материального мира. Обязательственная концепция несостоятельна, поскольку в децентрализованных системах нет конкретного должника, обязанного исполнить требование держателя токена. Концепция sui generis наиболее адекватна существу явления и поддержана судебной практикой: в «деле Царькова» Девятый арбитражный апелляционный суд указал, что криптовалюта обладает признаками иного имущества по смыслу ст. 128 ГК РФ.
Соответственно, предметом договора купли-продажи криптовалюты выступает иное имущество – цифровой актив, учёт принадлежности которого ведётся в распределённом реестре. В договоре необходимо максимально точно индивидуализировать предмет: указать вид криптовалюты (биткойн, эфир, USDT и т. д.), её количество и сеть передачи (Ethereum, Tron, BNB Smart Chain), поскольку один и тот же токен USDT существует одновременно в нескольких блокчейнах. Отсутствие индивидуализации может повлечь признание договора незаключённым в силу несогласованности существенного условия о предмете (п. 1 ст. 432 ГК РФ).
3. Момент перехода контроля над активом
Категория «момент перехода права собственности» (ст. 223 ГК РФ) применима к криптовалюте лишь условно: у бестелесного цифрового актива отсутствует традиционная фактическая передача. Корректнее говорить о переходе фактического контроля, выражающегося в обладании частным криптографическим ключом и подтверждении транзакции в блокчейне.
В литературе выделяют три модели определения этого момента. «Модель отправки» связывает переход с подписанием и отправкой транзакции продавцом – она несостоятельна, поскольку отправленная транзакция, может быть, не включена в блок либо отменена путём двойной траты (double-spending). «Модель подтверждения» увязывает момент перехода с включением транзакции в блок и получением определённого числа подтверждений. «Модель принятия» определяет моментом перехода контроля момент, когда покупатель фактически может распорядиться полученной криптовалютой. В отсутствие специального соглашения сторон следует презюмировать применение модели подтверждения с количеством блоков, обеспечивающим практическую необратимость операции (для биткойна – 6, для эфира – 12). Такой подход созвучен позиции Президиума ВАС РФ применительно к бездокументарным ценным бумагам, где момент перехода права связывается с внесением записи в реестр.
На централизованных биржах переход «контроля» осуществляется через изменение записей во внутренней (off-chain) учётной системе биржи без транзакции в блокчейне. В этом случае имеет место не распоряжение криптовалютой как таковой, а уступка требования к бирже о выдаче соответствующего количества цифрового актива по запросу клиента.
4. Риск случайной гибели и проблема утраты ключа
Институт случайной гибели регулируется ст. 211 и 459 ГК РФ. По общему правилу риск несёт собственник, а в купле-продаже – переходит на покупателя одновременно с передачей вещи. Под «случайной гибелью» цифрового актива можно понимать утрату криптографического ключа, его хищение, необратимую ошибку при отправке либо системные риски (хардфорк, делистинг). Утрата приватного ключа – наиболее обсуждаемый сценарий: с юридической точки зрения она не влечёт прекращения существования самой криптовалюты – токены продолжают существовать в реестре, однако с экономической позиции эффект тождествен – актив навсегда «выпадает» из оборота.
Применительно к договору купли-продажи криптовалюты должна применяться следующая схема: до момента подтверждения транзакции в блокчейне риск несёт продавец; после – покупатель. Этот подход поддержан и в зарубежной практике: в новозеландском деле Cryptopia v. The Court of New Zealand суд констатировал, что после фиксации транзакции на стороне получателя риск переходит на него безотносительно последующих обстоятельств. Иными словами, риск случайной гибели цифрового актива переходит на покупателя одновременно с переходом фактического контроля, что согласуется с принципом «risk follows control» (ст. 459 ГК РФ).
5. Условие о качестве криптовалюты
На первый взгляд категория «качество товара» (ст. 469 ГК РФ) к криптовалюте неприменима в силу её взаимозаменяемости (fungibility). Однако в действительности криптовалюты могут существенно различаться по свойствам, влияющим на их потребительскую ценность. Во-первых, существуют «грязные» (tainted) монеты – токены, ранее использовавшиеся в незаконных операциях; биржи блокируют такие поступления на основании AML-скоринга, что превращает «грязную» криптовалюту в товар ненадлежащего качества. Во-вторых, в случае хардфорка существуют конкурирующие версии одной криптовалюты (Ethereum / Ethereum Classic), и несогласованность сторон относительно версии передаваемого актива также образует недостаток. В-третьих, сетевые особенности конкретного токена (USDT в сети ERC-20 и в сети TRC-20) делают невозможной их прямую конвертацию: получение токена не в той сети фактически делает товар непригодным для целей, для которых он обычно используется (п. 2 ст. 469 ГК РФ).
В связи с этим в договоре следует детально описывать качественные характеристики передаваемого актива: наименование, версию (для форкнутых криптовалют), сеть передачи, отсутствие негативной AML-истории. Допустимо включение заверений об обстоятельствах (ст. 431.2 ГК РФ): продавец заверяет, что передаваемая криптовалюта не подлежит блокировке по результатам стандартных AML-проверок. По аналогии применимы и положения ст. 475 ГК РФ: при существенных нарушениях требований к качеству покупатель вправе отказаться от исполнения договора и потребовать возврата уплаченной суммы.
Заключение
Во-первых, договор купли-продажи криптовалюты представляет собой непоименованный договор, к которому положения главы 30 ГК РФ применяются по аналогии закона. Во-вторых, его предмет квалифицируется как иное имущество (ст. 128 ГК РФ) sui generis. В-третьих, момент перехода фактического контроля над криптовалютой целесообразно приурочить к моменту получения подтверждений транзакции в распределённом реестре; этот момент совпадает с моментом перехода риска случайной гибели на покупателя по принципу «risk follows control». В-четвёртых, утрата криптографического ключа квалифицируется как случайная гибель имущества. В-пятых, существенными требованиями к качеству криптовалюты являются её AML-характеристики, версия (после форка) и сеть передачи.
