Стремительная цифровизация сформировала значительный массив информации, неразрывно связанной с личностью. Число «заброшенных» учетных записей умерших пользователей ежегодно возрастает, порождая в сети феномен «цифровых кладбищ» – профилей, продолжающих существовать вне связи с физическим носителем личности и хранящих чувствительную персональную информацию [4, с. 724].
Контент, оставленный пользователем при жизни, может циркулировать, искажаться и коммерчески использоваться без согласия наследников, что ставит проблему посмертной защиты информационных прав в число наиболее актуальных задач современной цивилистики. Сложность регулирования обусловлена тем, что цифровые объекты находятся на стыке личных неимущественных благ, не переходящих по наследству в силу п. 3 ст. 1112 ГК РФ, и имущественных прав, обладающих самостоятельной экономической ценностью.
Объектом исследования выступают общественные отношения в сфере посмертной защиты цифровых активов, персональных данных и нематериальных благ. В работе применены формально-юридический, системный и сравнительно-правовой методы, а также метод анализа правоприменительной практики. Теоретическую базу составили труды отечественных цивилистов и акты высших судебных инстанций Российской Федерации.
Для определения корректного режима посмертной защиты необходимо разграничивать охраняемые объекты по степени их связи с личностью умершего: нематериальные блага (честь, достоинство, деловая репутация, тайна частной жизни, врачебная тайна), персональные данные (далее – ПД), а также аккаунты и иные цифровые активы. В условиях существования законодательного пробела ключевую роль в формировании практики играют разъяснения высших судов.
Согласно абз. 2 п. 1 ст. 152 ГК РФ и абз. 2 п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 24.02.2005 № 3, защита чести, достоинства и деловой репутации после смерти гражданина допускается по требованию заинтересованных лиц, к которым могут быть отнесены родственники и наследники. Их процессуальный интерес носит двойственный характер: морально-этическое стремление к охране доброй памяти и защита собственной репутации и имущественных интересов.
Клевета на умершего основателя бизнеса вредит репутации наследников и снижает стоимость перешедшего к ним предприятия. Е.А. Кулакова справедливо подчеркивает, что именно характер заинтересованности предопределяет процессуальный статус истца и судьбу заявленных требований [2, с. 99].
Пределы посмертной защиты строго ограничены судебным толкованием. Постановление Пленума ВС РФ от 15.11.2022 № 33 фиксирует: право на компенсацию морального вреда неразрывно связано с личностью потерпевшего и не переходит по наследству, за исключением присужденных, но не выплаченных сумм. Следствием выступает «защитный дефицит»: родственники могут требовать лишь пресечения нарушения и публикации опровержения. Невозможность взыскать справедливую денежную компенсацию уменьшает значение посмертной защиты, поскольку нарушители не несут ощутимых имущественных потерь.
В сфере защиты ПД субъектами выступают наследники. Как обоснованно указывает С.В. Дейко, они получают не сами ПД, а право определять их дальнейшую правовую судьбу [1, с. 59]: правомочие отзывать ранее данное согласие на обработку, требовать удаления профиля, пресекать использование данных умершего в маркетинговых целях.
Наибольшую сложность представляет правовой режим аккаунтов. Современные суды постепенно признают коммерческие аккаунты элементом имущественного комплекса предприятия [3, с. 104]: устойчивая аудитория, монетизация и сопряженные результаты интеллектуальной деятельности позволяют воспринимать его в качестве «электронного предприятия» [5, с. 102].
Доступ к личным страницам ограничивается операторами платформ со ссылкой на тайну переписки (ст. 23 Конституции РФ) и условия пользовательских соглашений. Основными способами защиты остаются опровержение порочащих сведений, удаление конфиденциальной информации, принудительная блокировка или мемориализация аккаунтов.
Система гражданско-правовых способов защиты информационных прав умерших лиц находится на стадии становления и не успевает за цифровизацией. Существующий инструментарий не отвечает в полной мере вызовам цифровой среды.
В целях совершенствования законодательства предлагается, во-первых, легально закрепить понятие «аккаунт» в ст. 128 ГК РФ с нормативным разграничением бизнес-аккаунтов (допускающих оборот и наследование) и личных страниц (для которых допустимы лишь мемориализация и удаление).
Во-вторых, обоснована необходимость внедрения института цифрового завещания, позволяющего пользователю при жизни выразить волю относительно судьбы своих аккаунтов и цифровых объектов через указание доверенного лица.
В-третьих, целесообразно детализировать в процессуальном законодательстве критерии «заинтересованности» родственников при подаче исков о посмертной защите. Реализация перечисленных мер позволит трансформировать декларативный характер посмертной защиты в реально действующий правовой механизм.
