Анализ деятельности территориальной обороны в локальных конфликтах XX–XXI веков: опыт СССР и Российской Федерации

Исследование территориальной обороны в локальных конфликтах осложняется терминологической неоднозначностью. В общественном и публицистическом дискурсе к территориальной обороне иногда относят любые формирования, участвующие в защите населённых пунктов, охране объектов или борьбе с вооружёнными группами. Однако сходство выполняемых задач не означает тождества организационного статуса и правового режима.

Важна и хронологическая оговорка: Российская Федерация как государство существует с 1991 года. Поэтому конфликты советского периода следует рассматривать как исторический опыт СССР, а не как действия Российской Федерации. Вместе с тем этот опыт влияет на российские представления о мобилизации, охране тыла и взаимодействии армии с другими государственными структурами.

Цель статьи – определить, в какой мере опыт локальных конфликтов XX – начала XXI века позволяет говорить о применении территориальной обороны, и отделить это явление от смежных видов деятельности.

Методология и понятийный аппарат

Работа основана на сравнительно-историческом и институциональном анализе. Рассматриваются открытые нормативные документы и исследования по военной организации; оперативные архивы и закрытые материалы не использовались. Поэтому выводы относятся прежде всего к устройству и функциям структур, а не к оценке отдельных эпизодов боевых действий и проводимых операций.

Под территориальной обороной в статье понимается организованная система мер по защите территории государства, населения, критически важных объектов и коммуникаций при угрозах военного характера. Это понятие необходимо отличать от:

• внутренней безопасности – поддержания общественного порядка и противодействия терроризму;
• охраны тыловых районов – защиты коммуникаций, объектов и районов за линией непосредственных боевых действий (боевого соприкоснавения);
• гражданской обороны – подготовки к защите населения и материальных ценностей от опасностей, связанных с военными действиями и чрезвычайными ситуациями, в том числе техногенного характера;
• мобилизационных формирований – структур, создаваемых или доукомплектовываемых в соответствии с мобилизационными планами государства.
• оперативное обеспечение войск охватывает охрану баз, маршрутов, пунктов управления и иных объектов группировки, участвующей в операции.

Для классификации конкретного случая в статье используются четыре критерия:

1. Территориальный: где выполнялась задача – на собственной территории государства или за её пределами.
2. Организационный: кому подчинялись силы и на основании каких решений они действовали.
3. Функциональный: заключалась ли задача в защите территории и населения либо в обеспечении конкретной военной операции.
4. Правовой: какой режим регулировал деятельность – военный, контртеррористический, правоохранительный или иной.

Указанные направления и критерии могут быть взаимосвязаны, но имеют разные задачи и правовые основания.

Советский опыт: функции без единого института

В СССР задачи, которые сегодня могут быть связаны с территориальной обороной, распределялись между различными военными и государственными структурами. В зависимости от периода и характера угроз к ним относились охрана важных объектов и коммуникаций, поддержание порядка в прифронтовых и тыловых районах, мобилизационная подготовка и защита населения.

Однако из этого не следует, что все соответствующие подразделения являлись территориальными войсками в едином современном значении. Для корректного анализа необходимо установить, принадлежность к государственным структурам, на основании каких решений (задач) создавались и какие задачи выполняли в конкретном конфликте.

Опыт Афганской войны (1979–1989 гг.) особенно показателен для разграничения понятий. Военные действия велись за пределами СССР, поэтому охрана коммуникаций, баз и тыловых объектов советской группировки относилась прежде всего к обеспечению экспедиционных войск и не являлась территориальной обороной советской территории. Этот пример демонстрирует, что наличие задач по защите объектов и маршрутов само по себе не превращает соответствующую деятельность в территориальную оборону.

Внутренние конфликты и кризисы позднесоветского периода также требуют осторожной классификации в используемой терминологии. Привлечение армии или силовых структур к действиям внутри страны не тождественно развёртыванию территориальной обороны: оно могло быть связано с поддержанием порядка, охраной объектов либо подавлением вооружённой агрессии. Следовательно, советский опыт важен, прежде всего, как история распределения функций, а не как последовательная практика применения одного специализированного института.

Российская Федерация после 1991 года

В постсоветский период задачи территориальной обороны получили нормативное закрепление в российском законодательстве об обороне. При этом территориальная оборона рассматривается как система мер, осуществляемых государственными органами и военными структурами, а не как отдельный постоянный вид воинского формирования. Нормативную основу составляет, в частности, Федеральный закон от 31 мая 1996 года № 61-ФЗ «Об обороне» [1].

Такое устройство означает, что при оценке конкретного конфликта необходимо оценивать не только какие подразделения участвовали в защите территории, но и действовали ли они именно в рамках системы территориальной обороны. Без этого различия возникает риск ретроспективно называть территориальной обороной любые действия армии, внутренних войск, правоохранительных органов или местных формирований.

Конфликты на Северном Кавказе

В ходе конфликтов в Чечне и контртеррористических операций на Северном Кавказе, государственные структуры выполняли задачи по восстановлению контроля, охране объектов, обеспечению безопасности и противодействию вооружённым группам. По содержанию некоторые из этих функций соприкасаются с задачами территориальной обороны.

Тем не менее основным предметом анализа здесь должны быть режим контртеррористической операции, участие силовых органов и характер взаимодействия федеральных и региональных структур. Автоматически классифицировать эти действия как применение войск территориальной обороны было бы неточно: функциональное сходство не доказывает институционального тождества.

Опыт Северного Кавказа позволяет выделить три характерные проблемы:

1. Смешение военных и правоохранительных задач. В одном регионе могли одновременно решаться задачи борьбы с вооружёнными группами, охраны объектов и поддержания безопасности.
2. Необходимость межведомственной координации. Для результата было важно взаимодействие военных, правоохранительных и гражданских органов.
3. Различие между контролем территории и её обороной. Установление или восстановление контроля над районом не тождественно подготовке к защите территории от внешнего военного воздействия.

Российско-грузинский вооружённый конфликт 2008 года также не следует без дополнительного обоснования относить к применению территориальной обороны. Российские военные действия разворачивались в контексте межгосударственного конфликта и защиты российских сил и граждан, находившихся в зоне противостояния. Это отличает данный случай от задач организации обороны российской территории в обычном смысле.

Вместе с тем анализ конфликта может быть полезен для изучения взаимодействия военных структур, органов управления и сил обеспечения в условиях ограниченной по времени операции. Но подобный анализ относится скорее к оперативному управлению и обеспечению войск, если речь не идёт о конкретных мерах по защите территории Российской Федерации.

Таким образом, опыт вооруженных конфликтов на Северном Кавказе важен для изучения взаимодействия сил и органов управления в локальном конфликте, но требует аккуратной терминологии.

Зарубежные военные кампании

Участие российских сил в зарубежных операциях, включая кампанию в Сирии, также не является территориальной обороной в прямом смысле, поскольку действия велись за пределами территории Российской Федерации. Охрана баз, объектов и маршрутов в таких условиях относится к защите сил и обеспечению военной операции.

Однако географическое положение операций принципиально важно: действия велись за пределами территории Российской Федерации. Поэтому охрану объектов группировки за рубежом не следует называть территориальной обороной РФ. Такая классификация смешивала бы защиту собственной территории с защитой сил, действующих на удалённом театре военных действий.

Этот пример важен методологически: термин «территориальная оборона» не следует использовать как универсальное обозначение любых задач по защите объектов, даже если такие задачи выполняются военными подразделениями.

Таблица

Сравнительный анализ

Таблица показывает, что одна и та же функция – например, охрана объекта – может относиться к разным системам в зависимости от места, цели и подчинённости сил. Поэтому классифицировать событие следует не по отдельному внешнему признаку, а по совокупности критериев.

Основные проблемы анализа

Во-первых, в исторических исследованиях не всегда выдерживается единая терминология: понятия «территориальные войска», «резервные формирования», «охрана тыловых районов» и «территориальная оборона» могут употребляться как взаимозаменяемые, хотя обозначают разные понятия.

Во-вторых, организационные структуры и правовые режимы менялись. Поэтому сравнение советского опыта и российской практики требует учитывать конкретный период, а не переносить современные определения на более ранние события.

В-третьих, открытые источники не всегда позволяют установить, действовало ли конкретное формирование именно в рамках территориальной обороны или выполняло смежные задачи.

Заключение

Опыт локальных конфликтов XX – начала XXI века показывает, что задачи по защите объектов, коммуникаций, населения и отдельных районов выполнялись различными структурами СССР и Российской Федерации. Однако эти задачи не всегда относились к территориальной обороне в институциональном и правовом смысле.

Советский опыт следует рассматривать прежде всего как историю распределения функций между военными и государственными структурами.

Опыт проведения зарубежных операций СССР и Российской Федерации дают материал для изучения отдельных видов деятельности войск, но сами по себе не являются примерами территориальной обороны собственной территории.

Конфликты на Северном Кавказе позволяют анализировать взаимодействие военных и силовых органов внутри страны, но требуют различать контртеррористические задачи, задачи внутренней безопасности и собственно территориальную оборону.

Однако при проведении анализа не учитывался опыт проведения специальной военной операции, т.к. в настоящее время вооруженный конфликт считается не завершенным, и проведение опытного анализа в полной мере не предоставляется возможным.

Главный вывод состоит в том, что понятие «войска территориальной обороны Российской Федерации» нуждается в строгом определении при анализе локальных конфликтов. Для каждого случая необходимо отдельно устанавливать задачи формирования, его подчинённость, правовой режим и область применения. Такой подход позволяет избежать анахронизмов и точнее определить, какие элементы исторического опыта действительно относятся к территориальной обороне, а какие – к смежным областям военной и государственной деятельности.