.png&w=384&q=75)
Принцип полного возмещения вреда, закреплённый в ст. 15 и п. 1 ст. 1064 ГК РФ, предполагает восстановление положения потерпевшего, существовавшего до нарушения. Однако между причинением вреда и его фактическим возмещением проходит время – нередко годы, если учесть сроки досудебного урегулирования, экспертиз и прохождения дела по инстанциям. В условиях устойчивой инфляции, санкционных ограничений на поставку запасных частей и волатильности цен вопрос о том, на какой момент и по каким ценам исчисляется размер вреда, из технического превращается в принципиальный: от его решения зависит, получит ли потерпевший реальное восстановление или лишь номинальную сумму, обесценившуюся к моменту выплаты.
Для договорной ответственности законодатель этот вопрос решил. Пункт 3 ст. 393 ГК РФ устанавливает, что если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или договором, при определении убытков принимаются во внимание цены, существовавшие в том месте, где обязательство должно было быть исполнено, в день добровольного удовлетворения должником требования кредитора, а если требование добровольно удовлетворено не было – в день предъявления иска; исходя из обстоятельств, суд может удовлетворить требование о возмещении убытков, принимая во внимание цены, существующие в день вынесения решения [1]. Норма выполняет двойную функцию: защищает кредитора от обесценения возмещения и стимулирует должника к добровольному исполнению, поскольку промедление переносит на него риск роста цен.
Глава 59 ГК РФ аналогичной нормы не содержит. Статья 1082 ГК РФ ограничивается указанием на способы возмещения – в натуре либо путём возмещения убытков по правилам п. 2 ст. 15 ГК РФ, а последняя определяет лишь состав убытков, но не момент их оценки. Возможность субсидиарного применения п. 3 ст. 393 ГК РФ к деликтным обязательствам в доктрине оценивается по-разному: одни авторы исходят из того, что общие положения об обязательствах распространяются на деликты в силу п. 3 ст. 307.1 ГК РФ, если иное не вытекает из существа отношений, другие указывают, что ст. 393 ГК РФ помещена в главу об ответственности за нарушение обязательств и рассчитана на договорную модель, в которой существует «место, где обязательство должно было быть исполнено» и «день добровольного удовлетворения требования». Верховный Суд РФ, разъясняя в п. 13 постановления Пленума от 23.06.2015 № 25 порядок возмещения расходов на восстановление повреждённого имущества, о моменте оценки не высказался, ограничившись указанием на то, что размер убытков должен быть установлен с разумной степенью достоверности [2].
Особую остроту проблема приобретает применительно к вреду, причинённому источниками повышенной опасности. Во-первых, именно эта категория дел является наиболее массовой (дорожно-транспортные происшествия), а размер вреда в ней почти всегда определяется по стоимости восстановительного ремонта, привязанной к рыночным ценам на запасные части и работы. Во-вторых, ответственность владельца источника наступает независимо от вины, и было бы непоследовательно, возложив на него риск случайного причинения вреда, одновременно перекладывать на потерпевшего риск обесценения возмещения. В-третьих, как отмечает Е. А. Капитонова, деликтное обязательство относится к фундаментальным рискам хозяйственной деятельности именно вследствие «затруднительности оценки потенциального уровня потерь», поскольку размер убытков в момент причинения вреда не поддаётся заблаговременной оценке [3]. Неопределённость момента оценки лишь усугубляет эту непредсказуемость для обеих сторон.
Анализ практики 2024–2026 гг. показывает, что суды восполняют пробел несколькими не согласованными между собой приёмами. Первый приём – оценка на дату экспертного исследования. Новгородский областной суд, взыскивая с пользователя электросамоката 361 900 руб. в возмещение ущерба, причинённого автомобилю, отклонил довод апелляционной жалобы «об ошибочности даты, на которую был определён размер причинённого истцу ущерба (дата экспертного исследования)», и исходил из цен, действовавших на момент проведения экспертизы, а не на дату происшествия [4]. Такой подход интуитивно справедлив, но зависит от случайного обстоятельства – когда именно была назначена и проведена экспертиза, – и при длительном рассмотрении дела также приводит к обесценению.
Второй приём – возмещение стоимости ремонта без учёта износа. После постановления Конституционного Суда РФ от 10.03.2017 № 6-П, признавшего, что потерпевший вправе требовать от причинителя возмещения в размере, необходимом для приведения имущества в состояние, в котором оно находилось до повреждения, без учёта износа заменяемых деталей [5], этот подход стал общепринятым и в условиях роста цен на запасные части приобрёл значение основного механизма защиты потерпевшего. Однако он не решает проблемы момента: стоимость новых деталей на дату происшествия и на дату решения различается так же, как и стоимость деталей с учётом износа.
Третий приём – ограничение возмещения рыночной стоимостью имущества. Первый кассационный суд общей юрисдикции, отменяя апелляционное определение по делу о ДТП, указал на неустановление судом юридически значимого обстоятельства – «произошла ли гибель транспортного средства истца, или нет, то есть превышает ли рыночная стоимость восстановительного ремонта транспортного средства без учёта износа его рыночную стоимость» [6]. Правило о полной гибели защищает причинителя от взыскания сумм, превышающих ценность вещи, но само по себе требует ответа на вопрос, на какую дату сопоставляются стоимость ремонта и стоимость вещи; при опережающем росте цен на запчасти по сравнению с ценами на подержанные автомобили выбор даты способен изменить квалификацию с «ремонта» на «гибель» и обратно.
Четвёртый приём – определение деликтного возмещения как разницы между фактическим размером ущерба и страховой выплатой. Согласно п. 63 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 08.11.2022 № 31 причинитель вреда, застраховавший ответственность, возмещает разницу между страховым возмещением и фактическим размером ущерба [7]; кассационные суды применяют это правило и к вреду, причинённому каршеринговыми автомобилями [8]. Здесь возникает несовпадение моментов: страховое возмещение рассчитывается по Единой методике на дату страхового случая, а «фактический размер ущерба» – на иную, более позднюю дату, вследствие чего разница, взыскиваемая с причинителя, включает и инфляционную составляющую, которую он, будучи застрахованным, не должен был бы нести.
Пятый приём характерен для экологического вреда, причинённого опасными объектами: размер возмещения определяется не по ценам вообще, а по таксам и методикам (п. 14 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30.11.2017 № 49), а фактические затраты причинителя на устранение вреда подлежат зачёту [9]. Арбитражные суды в 2026 г. уменьшали и даже полностью исключали взыскание с водоканалов ущерба водным объектам за счёт затрат на строительство очистных сооружений [10, 11]. Таксовый метод снимает вопрос о ценах, но, как справедливо отмечает С. А. Краснова, ведёт к «приблизительному характеру расчёта» и смешению ресурсного и экосистемного значения природных объектов [12]; момент же оценки затрат, принимаемых к зачёту, вновь оказывается неопределённым.
Приведённые примеры показывают, что практика движется к оценке вреда на возможно более позднюю дату, однако делает это через процессуальные и доказательственные приёмы, а не через материально-правовую норму. Следствием является неединообразие: в одном деле ущерб оценивается на дату экспертизы, в другом – на дату происшествия с индексацией по ст. 208 ГПК РФ, в третьем – на дату решения по ходатайству истца. Т. В. Летута применительно к вреду от чрезвычайных ситуаций обосновывает, что при определении размера возмещения следует руководствоваться не только принципом полного возмещения, но и категорией «качества жизни», оценивая фактическую потребность потерпевшего в срочном восстановлении имущества, замена которого невозможна или нецелесообразна [13]; в такой логике оценка на дату происшествия, заведомо не позволяющая восстановить имущество к моменту получения денег, принципу полного возмещения не соответствует. Т.В. Дерюгина, разграничивая деликтные и компенсаторные обязательства, подчёркивает, что первые подчинены принципу полного восстановления положения кредитора, тогда как вторые могут его не восстанавливать [14]; отсутствие правила о ценах фактически сближает деликт с компенсацией.
Возражения против введения в главу 59 ГК РФ аналога п. 3 ст. 393 ГК РФ сводятся к двум. Первое: деликтное обязательство возникает в момент причинения вреда, и именно на этот момент должен определяться его размер, а последующее обесценение компенсируется процентами по ст. 395 ГК РФ либо индексацией присуждённых сумм. Однако проценты по ст. 395 ГК РФ на деликтное возмещение начисляются лишь с момента вступления решения в силу (п. 57 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 № 7), а индексация по ст. 208 ГПК РФ также применяется только к уже присуждённым суммам; период между причинением вреда и решением суда остаётся непокрытым. Второе возражение: правило о ценах на день решения ставит размер ответственности в зависимость от длительности процесса, стимулируя потерпевшего к затягиванию. Это возражение снимается тем же механизмом, что и в п. 3 ст. 393 ГК РФ: цены на день добровольного удовлетворения требования, если причинитель возместил вред до суда, и предоставленное суду право учесть недобросовестное затягивание процесса истцом.
Изложенное позволяет сделать вывод о том, что аналог п. 3 ст. 393 ГК РФ в главе 59 ГК РФ необходим, причём с учётом специфики деликта. Предлагается дополнить ст. 1082 ГК РФ пунктом следующего содержания: «При возмещении убытков размер вреда определяется исходя из цен, существующих в день добровольного удовлетворения причинителем вреда требования потерпевшего, а если требование добровольно удовлетворено не было – в день вынесения решения суда, если потерпевший не докажет, что расходы на восстановление нарушенного права были фактически понесены им ранее. Суд вправе определить размер вреда исходя из цен на более раннюю дату, если увеличение размера вреда обусловлено недобросовестным поведением потерпевшего». В отличие от п. 3 ст. 393 ГК РФ, предлагаемая норма по умолчанию ориентирует на день решения, а не на день предъявления иска, поскольку в деликте отсутствует момент, аналогичный сроку исполнения обязательства, а потерпевший, в отличие от кредитора по договору, не выбирал контрагента и не мог заранее распределить риск. Для вреда, причинённого источником повышенной опасности, такое решение тем более оправдано, что риск обесценения возмещения, как и риск самого причинения вреда, должен лежать на лице, извлекающем выгоду из опасной деятельности и способном застраховать этот риск.
.png&w=640&q=75)
