Данил Хван о современной цифровой политике в условиях неопределённости

Мне кажется, политологу всё чаще придётся разбираться в том, как организована цифровая процедура и каким образом она влияет на управленческое решение. Раньше можно было изучать институт главным образом по нормативным документам, распределению полномочий и фактической политической практике. Сейчас между поступившей информацией и решением всё чаще располагается цифровая система, в которой сведения отбираются и группируются по заранее установленным правилам. Значит, исследователю важно понимать и политическую сторону процесса, и устройство цифрового механизма, который включён в работу института. Я бы здесь говорил о расширении профессионального поля политолога. Цифровизация добавила новые источники данных, однако вместе с ними появились новые вопросы. Кто определил критерии отбора информации? Почему один сигнал оказался заметнее другого? В какой момент цифровая процедура начала влиять на последовательность управленческих действий? Ответы уже относятся к политическому анализу, потому что речь идёт о распределении влияния внутри процесса принятия решений. В своих исследованиях я как раз стараюсь рассматривать цифровую технологию в связи с институтом, внутри которого она используется. Алгоритм интересен мне постольку, поскольку он меняет работу с информацией или влияет на выбор дальнейшего действия. Думаю, специалисту в области политологии всё чаще понадобится понимание подобных механизмов. Одного умения прочитать большой массив данных будет мало. Гораздо важнее увидеть, какую политическую реальность отражают эти сведения и каким способом они появились.

Я начинаю с довольно простого вопроса: изменилось ли что-нибудь в отношениях между участниками политического процесса после появления цифрового механизма? Допустим, появился новый сервис, который просто ускорил отправку документа. Здесь исследовательский интерес довольно узкий. Совсем другая ситуация возникает, когда цифровая процедура начинает влиять на доступ к информации или последовательность согласования решения. Тогда меняется уже организация взаимодействия. Важен и вопрос ответственности. Цифровая система способна предложить вариант решения на основе заданных критериев. Политологу интересно понять, какую роль в этой ситуации сохраняет человек и насколько понятны основания цифровой рекомендации. Здесь уже разговор идёт о власти, процедурах управления и институциональных отношениях. Поэтому я стараюсь смотреть дальше технического эффекта. Скорость обработки информации сама по себе мало говорит о политическом содержании. Гораздо интереснее выяснить, изменился ли порядок выбора и положение участников внутри него. Когда ответ положительный, цифровой инструмент уже становится частью политологической проблемы.

Здесь я всегда разделяю наблюдаемый показатель и его интерпретацию. Допустим, вокруг определённой темы резко выросло число публикаций. Сам факт роста можно измерить достаточно точно. Политический смысл из одной цифры ещё не следует. Причиной может быть крупный информационный повод, организованная кампания или продолжительная общественная дискуссия. В каждом случае одинаковый количественный рост будет означать разные процессы. Поэтому сначала я стараюсь понять происхождение активности. Дальше уже смотрю, как меняется содержание обсуждения и насколько долго сохраняется интерес к теме. Мне важна связь цифрового следа с конкретной политической ситуацией. Иначе есть риск принять заметность события за его реальное общественное значение. Цифровая аналитика здесь очень полезна, потому что позволяет увидеть динамику, которую человек просто не охватит вручную. Однако содержательный вывод всё равно появляется в ходе интерпретации. На мой взгляд, сильный аналитик отличается как раз умением остановиться перед слишком быстрым объяснением цифры. Сначала стоит выяснить, что стоит за показателем, и только потом связывать его с политическим процессом.

Потому что технология входит уже в существующую систему политических отношений. Мне было важно сначала разобраться, каким образом институт реагирует на изменения среды и какие элементы его работы способны меняться со временем. Цифровизация в этом смысле продолжает более широкую историю институциональной адаптации. Появляются новые инструменты, меняется скорость обмена информацией, однако любой цифровой механизм включается в определённый порядок полномочий и ответственности. В первой части учебного пособия я поэтому начинаю с институциональной проблематики. Исторический опыт показывает, что политические системы сталкивались с высокой неопределённостью задолго до появления современных цифровых платформ. Различались источники изменений и средства реакции, однако сам вопрос адаптации власти существовал постоянно. Мне хотелось сначала дать читателю эту основу, а уже потом перейти к цифровой среде. Дальше становится понятнее, почему одна технология способна довольно быстро закрепиться внутри института, а другая остаётся ограниченным инструментом. Здесь важен организационный контекст. Цифровая процедура входит в повседневную работу тогда, когда вокруг неё формируется понятный порядок действий и она связывается с реальной управленческой задачей. Наверное, поэтому первая часть учебного пособия и начинается с институтов. Разговор о цифровой власти без понимания институциональной основы быстро превращается в обсуждение технологий. Мне хотелось сохранить политологический предмет и показать, что в центре исследования находится и власть, и изменение способов её организации.

Ну, здесь интересно смотреть на весь путь информации до момента решения. Формально последнее слово действительно может оставаться за руководителем. Однако до этого сведения уже прошли отбор, группировку и ранжирование. Часть вариантов могла вообще исчезнуть из рабочего поля, потому что цифровая система посчитала их менее значимыми по установленным критериям. Вот этот этап для меня и представляет исследовательский интерес. Я бы смотрел прежде всего на то, насколько цифровая процедура влияет на доступный человеку выбор. Допустим, руководителю представлены три варианта из десятков возможных. Тогда имеет смысл выяснить, почему система оставила именно их. Другой вопрос связан с показателями, на основании которых варианты сравнивались – уже здесь видна, скажем так, реальная роль алгоритма в управленческой работе. В первой части учебного пособия я рассматриваю структурную зависимость от цифровых процедур как более сложное явление, чем простое использование техники. Речь идёт о ситуации, когда определённый способ обработки информации постепенно включается в обычную работу института. Сотрудники ориентируются на цифровые показатели, а порядок действий всё сильнее связан с системой. Поэтому исследователю важно изучать не только последнее решение руководителя – намного содержательнее проследить, какой материал дошёл до него и каким образом он был отобран. Тогда можно точнее понять реальное место цифрового механизма внутри политического управления.

Для меня это вполне естественное продолжение предыдущих тем. Сначала мы разбираемся с тем, как устроен политический институт и каким образом цифровые процедуры входят в его работу. Дальше возникает вопрос о будущем развитии системы. Высокая неопределённость усложняет обычное продолжение уже известной тенденции, потому что новые обстоятельства способны довольно быстро изменить прежнюю оценку. Поэтому в прогнозировании меня заинтересовала сценарная работа. Вместо одной линии развития рассматривается несколько возможных вариантов, каждый из которых связан со своими условиями. Новые сведения позволяют уточнять вероятность этих вариантов – и в таком формате прогноз ближе к реальной аналитической работе, ведь исследователь заранее допускает несколько направлений развития политической ситуации. Отдельный вопрос связан с профессиональным суждением. Математическая модель помогает обработать данные и увидеть закономерности, однако политический сценарий всё равно приходится объяснять содержательно. Почему данный конкретный фактор способен изменить ситуацию? Насколько вероятно его влияние? Какие институциональные условия способны усилить эффект? Вот здесь появляется работа политолога. В пособии мне хотелось показать прогнозирование как продолжение анализа политической системы. Сценарий появляется из уже изученных процессов и предполагаемых изменений. Поэтому разговор о будущем завершает первую часть и связывает исследование институтов с оценкой возможных направлений их дальнейшего развития.

Замысел возник из самого исследовательского материала. В первой части я в основном смотрю на цифровизацию со стороны политического института. Меня интересует устройство власти, изменение процедур и способы работы с будущими политическими изменениями. Постепенно стало понятно, что общественная сторона цифровой политики заслуживает отдельного большого разговора. Во второй части точка зрения меняется. В центре уже находится участие человека в цифровой среде и то, как политическое содержание воспринимается обществом. Отсюда возникает тема политической культуры, а вместе с ней вопросы идентичности и символической репрезентации. Дальше становятся понятнее конфликты и риски, потому что они развиваются внутри той же среды общественного взаимодействия. Мне хотелось избежать ситуации, когда всё это помещается в одну очень широкую главу о цифровизации. Тогда разные исследовательские задачи просто смешались бы. Разделение на две части позволило сначала подробно разобрать институциональную сторону, а потом перейти к общественным процессам. Вместе эти части составляют одну работу. Первая отвечает на вопрос о том, что происходит с политическими институтами и процедурами власти. Во второй мне было важнее понять, что происходит с политическим участием и общественным восприятием. На пересечении этих двух уровней и складывается современная цифровая политика.

Вот здесь, пожалуй, особенно легко ошибиться из-за внешней заметности цифрового действия. Репост или короткая реакция могут быстро распространиться среди огромной аудитории. Масштаб видимости получается впечатляющим, однако политический смысл зависит от дальнейшего развития ситуации. Поэтому мне важно смотреть на характер действия. Символическая поддержка показывает отношение человека к теме. Другой уровень возникает, когда пользователь входит в общественную процедуру и его действие связано с понятным дальнейшим эффектом. Цифровая среда позволяет существовать обеим формам, и смешивать их в одной оценке было бы слишком грубо. Ну и во второй части учебного пособия я рассматриваю также интерфейсно заданные формы участия. Здесь интересен сам порядок действий пользователя. Платформа предлагает определённые варианты и направляет человека по заранее предусмотренной последовательности. Политологу в такой ситуации важно видеть как выбор пользователя, так и устройство среды, внутри которой этот выбор совершается. Мне кажется, такое различение особенно полезно для анализа цифровой мобилизации. Большая активность ещё мало говорит о глубине участия. Сначала надо понять, что именно делали пользователи и имело ли это действие продолжение внутри общественного или политического процесса – тогда и сама оценка будет намного более точной.

Их связывает вопрос о восприятии политики. Политический процесс существует не только в институциональных процедурах. Люди воспринимают власть посредством образов и привычных смыслов, а цифровая среда резко увеличила скорость распространения подобных символов. Политическая идентичность здесь интересна как способ соотнести себя с определённой политической общностью или позицией. В цифровой среде это часто выражается визуально и очень быстро становится заметным другим участникам общения. Символ приобретает значение внутри определённого контекста, поэтому один и тот же образ может вызывать совершенно разные реакции у разных групп. Тема политических мифов логично появилась тут же. Меня интересовало, как устойчивый сюжет воспроизводится в цифровой коммуникации, и почему определённая интерпретация события продолжает распространяться даже тогда, когда исходный повод уже изменился. Здесь важны повторяемость и эмоциональная насыщенность сообщения. Цифровая среда усиливает скорость распространения, платформы помогают одному содержанию многократно возвращаться к аудитории. В пособии эти темы собраны вместе потому, что они позволяют рассмотреть символическую сторону цифровой политики. Институт может принять решение по установленной процедуре, однако общественное восприятие будет зависеть ещё и от того, каким смыслом это решение наделяется в публичном обсуждении. Для политолога, я считаю, эта часть процесса тоже представляет достаточно большой интерес.

Я сознательно расположил их ближе к завершению. Конфликт или политический риск трудно анализировать содержательно, когда исследователь ещё не разобрался в формах участия и общественного восприятия. Один цифровой эпизод может выглядеть как резкое обострение, хотя его распространение связано прежде всего с особенностями платформы. В другой ситуации сравнительно небольшая по объёму дискуссия способна отражать более глубокий общественный вопрос. Поэтому сначала важно понимать, как человек включается в цифровую политическую среду и каким образом формируются общественные оценки. Уже потом можно переходить к конфликту. В пособии я рассматриваю несколько способов выявления цифрового электорального конфликта. Мне важно установить происхождение инцидента, его характер и политический смысл. Только после этого появляется основание для более широкой оценки. С политическими рисками ситуация похожая. Риск связан не просто с неприятным событием, а с возможными последствиями для политического процесса или публичного управления. Поэтому исследователю приходится смотреть на источник угрозы и развитие ситуации во времени. Отдельный интерес представляют последствия выбранного способа реакции, потому что решение одной проблемы способно изменить условия в другой части системы. Практическая ценность этой части пособия, на мой взгляд, состоит в порядке рассуждения. Сначала разбирается конкретный цифровой сигнал, потом его содержание соотносится с политическим процессом. За счёт этого оценка конфликта или риска основывается на наблюдаемой ситуации, а не на общей эмоциональной характеристике происходящего.

Мне хотелось, чтобы читатель попробовал работать с идеями пособия на конкретной ситуации. Термин можно запомнить довольно быстро. Гораздо сложнее увидеть соответствующий процесс в реальном материале и объяснить, почему выбранная категория здесь подходит. Ситуационные задачи как раз дают такую возможность. Читателю предлагается определённая политическая ситуация, после чего ему приходится разобраться в характере проблемы. В первой части это может быть вопрос цифровой процедуры или прогнозирования. Во второй – форма участия или политический риск. Мне интересен сам ход рассуждения, потому что политический анализ редко сводится к одному заранее известному ответу. Наверное, у меня вообще довольно практическое отношение к политической теории. Хорошее понятие помогает увидеть то, что раньше оставалось размытым. Модель помогает упорядочить наблюдение. Сценарий позволяет заранее рассмотреть несколько вариантов будущего. Вот тогда научная разработка начинает работать. Скажу ещё одну вещь. Мне бы хотелось, чтобы после двух частей пособия у читателя осталось ощущение связи между цифровыми технологиями и политическим содержанием. Алгоритм или платформа сами по себе ещё мало объясняют. Интерес начинается там, где меняются отношения между людьми и институтами, порядок работы с информацией или способы общественного участия. Наверное, этому я и посвятил двухтомное пособие – попытке разобраться, как политические процессы меняются в цифровой среде и что за этими изменениями важно видеть исследователю.